«… и в мой жестокий век восславил я свободу…» тема вольности в произведениях А. С. Пушкина

Два года спустя после появления на свет оды «Вольность» поэт создает другое стихотворение, подымающее вторую, основную и столь

«… и в мой жестокий век восславил я свободу…» тема вольности в произведениях А. С. Пушкина

Реферат

Литература

Другие рефераты по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
рупных лирических стихотворений. Среди них имеется еще одна историческая элегия «Андрей Шенье», написанная летом.

Элегию эту Пушкин ценил очень высоко. Она явно окрашена в автобиографические тона (что он позднее прямо подсказывал друзьям). Напрасно было бы искать в этой элегии следы действительного отношения Пушкина к реальным событиям французской революции. Под Андреем Шенье, осужденным якобинцами на тюрьму и казнь, Пушкин разумеет и самого себя. «Палачи самодержавные», о которых идет речь в элегии, - не Марат и Робеспьер, а Александр I и его приспешники. Когда поэт восклицает:

Ты презрел мощного злодея;

Твой светоч, грозно пламенея,

Жестоким блеском озарил

Совет правителей бесславных;

Твой бич настигнул их, казнил

Сих палачей самодержавных;

Твой стих свистал по их главам;

Ты звал на них, ты славил Немезиду;

Ты пел Маратовым жрецам

Кинжал и деву эвмениду!-

То это не о Шенье только, а о себе самом с гордостью говорит он, это его пушкинский стих как бич свистал по головам бесславных правителей России, это он воспевал «цареубийственный кинжал».

В этом стихотворении Пушкин воссоздал размышления осужденного поэта Андрея Шенье о его судьбе. Накануне казни «возвышенный галл», поэт элегик и поэт- гражданин начинает колебаться, правильно ли он поступил, отойдя от мотивов, любви дружбы и страстно включившись в битвы революции. А то, к чему это привело, не свидетельствует ли, что его революционные призывы, как и «семена» автора «Сеятеля», оказались бесплодными:

 

Куда, куда завлек меня враждебный гений?

Рожденный для любви, для мирных искушений,

Зачем я покидал безвестной жизни тень,

Свободу и друзей, и сладостную лень?

Судьба лелеяла мою златую младость;

Беспечною рукой меня венчала радость…

Зачем от жизни сей, ленивой и простой,

Я кинулся туда, где ужас роковой…

Но тут же поэт отбрасывает «малодушную» мысль. И это буквально врезается в сознание читателей необыкновенно выразительным приемом поистине «революционным» сломом самого строя стиха. Кажется, эти сомнения высказаны лишь для того, чтобы с большей силой утвердить могущество поэтического слова и оправдать долг поэта участвовать в гражданской борьбе:

О, нет!

Умолкни, ропот малодушный!

Гордись и радуйся поэт:

Ты не поник главой послушной

Перед позором наших лет;

Ты презрел мощного злодея…

И вера в падение тирании, в победу свободы торжественно звучит в последних словах героя элегии:

И час придет… и он уж недалек:

Падешь, тиран! Негодованье

Воспрянет наконец. Отечество рыданье

Разбудит утомленный рок.

Пушкин считал намеки своего стихотворения настолько прозрачными, что опасался, не догадается ли цензура о возможности всяких «применений». Однако цензор вычеркнул только те слова А. Шенье, в которых перечислялись события французской революции. Заключительная часть стихотворения осталась нетронутой.

Гордые слова Шенье («Умолкни, ропот малодушный!…») самая сильная часть стихотворения. Неожиданной ритмической ломкой стиха Пушкина гениально передал переход от малодушного оплакивания своей судьбы к суровому и гордому мужеству сильного духом поэта.

Элегия тотчас была напечатана, но начало стихотворения цензура не пропустила: слишком сильно там просвечивали недавние политические события в России: убийство тирана Павла I, разочарование передовых людей в новом царе Александре I. Скоро эти не пропущенные цензурой стихи пошли гулять по России в списках. Хоть они и были написаны Пушкиным за полгода до восстания, но после разгрома и казни декабристов как бы зажили новой жизнью. Русское общество, потрясенное ужасом недавней расправой казни и каторги, - читало и повторяло строки из «Андрея Шенье», изливая в них то, что накипело в душе за последний год. Рано или поздно стихи эти под заголовком «На 14 декабря» попали в III отделение. Люди, распространявшие их, были приговорены к смертной казни (впоследствии приговор был смягчен), а Пушкин несколько раз давал объяснения перед специальной комиссией и уцелел только потому, что сумел доказать: стихи написаны о французской революции и еще задолго до 14 декабря. Интересно, что после неожиданной для всех смерти императора Александра, Пушкин был очень доволен тем, что «предсказал» своего мучителя, пять лет державшего его в ссылке. Своему другу П.А. Плетневу поэт писал: «Я пророк, ей богу, пророк. Я Андрея Шенье велю напечатать церковными буквами…».

Но мы забежали вперед. Одиночное Михайловское заключение стало все более и более душить Пушкина. Всеобщее недовольство обстановкой в стране содействовало усилению деятельности тайных обществ. Ко времени ссылки Пушкина В Михайловское широко развивалась деятельность, как Южного общества, так и Северного, сформировавшегося к началу 1823 года (с 1821 года, после роспуска Союза Благоденствия, до осени 1822 года, возвращение гвардии в Петербург, деятельность общества в Петербурге прекратилась). Оба тайных общества готовились к решительным действиям. Эпоха медленной пропаганды, характерная для деятельности Союза Благоденствия, сменилась более решительной подготовкой переворота. Близилась развязка 14 декабря. И накануне казни декабристов с особой остротой читались по России такие строчки из «Андрея Шенье»:

Завтра казнь, привычный пир народу:

Но лира юного певца

О чем поет? Поет она свободу:

Не изменялась до конца!

Смерь Александра в Таганроге застала оба тайных общества не подготовленными к быстрому вступлению, тем более что именно в это время благодаря осведомительной деятельности провокаторов Шервуда, Майбороды и Бошняка до правительства дошли достаточно точные сведения о деятелях тайных обществ. Тем не менее обстоятельства, последовавшие за смертью Александра в Таганроге 19 ноября 1825 года, в частности, осложнение с вопросом о приемнике Александра, создали условия, настолько благоприятные для революционного выступления, что бездействие было невозможно. Восстание в Петербурге 14 декабря, а затем на юге 29 декабря привели к разгрому тайных обществ, к аресту всех участников заговора, следствию и суду.

Весть о восстании декабристов на Сенатской площади в Петербурге, о кровавом разгроме его застала Пушкина в Михайловском, «в глуши, во мраке заточенья».

Он ожидал это восстание давно и нетерпеливо, «с томлением упованья», он предчувствовал неизбежность, он возлагал на него большие надежды и для судеб России, и для себя лично. Теперь все рухнуло. «Минута вольности святой» не длилась и мгновенья. Во всем, что произошло, предстояло понять причины неудачи, определив свое отношение, взглянуть на трагедию взором историка, мыслителя, художника.

Чем более Пушкин узнавал об обстоятельствах, связанных с 14 декабря 1825 года, тем яснее становилось, что она, увы, было заранее обречено на провал.

Горстка «безумцев» - смелых, отчаянных, благородных против всей громады самодержавия, покоившегося на вековых традициях рабства и верноподданичества, на темноте и невежестве народа, самодержавия, освященного религией, подпираемого штыками, охраняемого густой сетью жандармов, шпионов, наушников. «Необъятная сила правительства!».

Четырнадцатое декабря и все, что последовало далее, развеяло в прах надежды, все еще жившие в душе Пушкина, на освобождение народа от рабства и самовластия и на непосредственно связанное с этим освобождение из все более и более становившейся невыносимой ссылки. По всей стране пошли массовые облавы и аресты. Пушкин (да и не он один) ждал, что схватят и его. Готовясь к этому, он сжег все, что могло повредить «падшим» друзьям. Из осторожность он вовсе прервал было и то, что так поддерживало поэта в его ссылочном одиночестве, - интенсивную переписку с друзьями.

Но прошло больше месяца, а волна арестов его не коснулась. Это давало основание думать, что к следствию по делу декабристов он не привлечен. Тем непереносимее стало для него отсутствие сведений о том, что происходит в столице, что станет с жертвами восстания. «Что делается у вас в Петербурге? Я ничего не знаю. Верно, вы полагаете меня в Нерчинске. Напрасно, я туда не намерен но неизвестность о людях, с которым находился в короткой связи, меня мучит. Надеюсь для них на милость царскую», - пишет поэт Плетневу, получив от него только что вышедший экземпляр первого отдельного издания своих стихотворений. И тут же он ставит вопрос о возможности прекращения новым царем, удостоверившимся, что он не был причастен к тайному обществу, его шестилетней опалы. Об этом сразу же пишет он и Жуковскому, сопровождая это, однако, весьма знаменательной оговоркой, которую ввиду ее особой значимости, следует очень запомнить: «Теперь, положим, что правительство, и захочет прекратить мою опалу, с ним я готов условливаться (буде условия необходимы), но вам решительно говорю не отвечать и не ручаться за меня. Мое будущее поведение зависит от обстоятельств, от обхождения со мною правительства etc».

Характерен тон этих строк, полный (это особенно чувствуется в контексте всего письма) высокого гражданского и личного достоинства. Словно бы речь идет не о возвращении сосланного за политическое «преступление» и шесть лет томящегося в ссылке поэта, находящегося всецело во власти нового российского самодержца, а о мирных переговорах двух равноправных великих держав: «Готов условливаться… не ручаться за меня…». А в словах: «Мое будущее поведение зависит…» - звучит почти прямая угроза: обстоятельство это общая политика нового царя и, прежде всего, с

Похожие работы

<< < 2 3 4 5 6 7 8 > >>