О сложной судьбе неоклассической теории

В том числе, естественно, и при объяснении сущности самих издержек воздержания, когда путем несложных рассуждений легко показали, что по своему

О сложной судьбе неоклассической теории

Информация

Экономика

Другие материалы по предмету

Экономика

Сдать работу со 100% гаранией

О сложной судьбе неоклассической теории

Львов Иосиф Георгиевич

Есть нечто привлекательное в изложении эволюции идей, максимально кратком...

А.Эйнштейн

Как прекрасно чувство узнавания объединяющих черт в сложных явлениях, которые воспринимаются как совершенно не связанные между собой.

А.Эйнштейн

Весь предшествующий опыт убеждает нас в том, что природа представляет собой реализацию простейших математически мыслимых элементов.

А.Эйнштейн

Начальный этап: быстрый подъем до предельно достижимой высоты и медленное сползание назад

Настоящая статья является прямым продолжением исходной нашей статьи "О простом смысле экономики" и посвящена более подробному анализу современного западного направления в экономической теории, в целом получившего название неоклассического. Данное направление возникло во второй половине девятнадцатого века как особый концептуальный подход, принципиально преодолевающий, наконец, врожденную ограниченность предыдущей классической школы (связанную, напомним, с непониманием ее авторами прежде всего важнейшей роли абстрактного подхода не только к труду, но и к потреблению). Коротко выражаясь, основоположники неоклассицизма осознали-таки, наконец, истинное значение единого количественного описания незаслуженно отодвинутого прежде на второй план общего результата производства, заключенного в абстрактном полезном эффекте, извлекаемом при потреблении его продукта. Однако сам этот эффект был выражен ими, к сожалению, все же не в единицах жизненной силы, как требовал принцип преемственности в отношении той же классической предшественницы, а в особых единицах так называемой полезности, отражающей собой абстрактную способность тех или иных благ просто удовлетворять человеческие потребности как таковые (принося при этом абстрактные же удовольствие, удовлетворение, положительные эмоции в целом). Именно в утверждении о принципиальной возможности абстрактного представления указанных величин и заключалась по существу сама главная аксиома неоклассицизма на этапе его становления, позволявшая ему вроде бы одним махом, не вникая в различия между прямой и косвенной формами потребления, осмыслить сразу обе их в совокупности.

Но такой укрупненный подход нес в себе, как легко предвидеть, скрытую опасность потери некоторых принципиально важных деталей рассматриваемой общей экономической картины. И на этой основе прямо создавал условия, как мы увидим далее, для утраты теорией способности к адекватному осмыслению на сей раз уже самих абстрактных производственных затрат. К счастью, до поры до времени эта конкретная проблема никак себя не проявляла, т. к. затраты здесь тоже удалось выразить сначала в тех же самых единицах субъективной полезности. Для этого наиболее проницательными представителями неоклассицизма была введена особая категория так называемой тягости труда, связанная на сей раз с порождаемыми им отрицательными эмоциями и выступающая поэтому просто в форме отрицательной же полезности. Главным здесь было то, что и полезность произведенного продукта, и тягость труда по его изготовлению выражались опять же в одних и тех же единицах измерения - единицах полезности. А следовательно, появлялась прямая возможность непосредственно сравнить теперь эти характеристики между собой и легко определить на данной простейшей основе связанный с целенаправленным трудом выигрыш как тривиальную разность между ними! Казалось бы, на этом вопрос об истинной сути экономики должен был бы уже окончательно разрешиться, но тут на передний план как раз и вышла та самая проблема, которая прямо была обусловлена отмеченной ограниченностью укрупненного субъективного подхода к пониманию полезности (и связанного с ней абстрактного потребления в целом).

Дело в том, что абстрактные затраты, как должно быть заметили многие, пока исчерпывались в наших рассуждениях о главных выводах неоклассической концепции опять-таки одной только тягостью труда, т. е. издержки недопотребления вообще не упоминались. И это во многом соответствовало, подчеркнем теперь особо, собственной точке зрения упомянутых наиболее проницательных ее основоположников - Германа Генриха Госсена, Уильяма Стенли Джевонса и др. Они, конечно, прекрасно понимали, что отказ от потребления определенного блага тоже представляет собой известную потерю, как раз и равную самой его полезности (в связи с чем издержки воздержания в такой предельно простой своей форме были осознаны неоклассической теорией даже намного раньше собственно тягости труда). Но полный анализ названных косвенных затрат существенно усложнялся в данном случае тем, что теперь требовалось каким-то образом учитывать еще и очевидные дополнительные потери, связанные с большей или меньшей продолжительностью того зачастую значительного временного промежутка, на который якобы откладывается потребление рассматриваемого конкретного блага!

Вообще говоря, запаздывание, разделяющее моменты осуществления производственных затрат и потребления созданного с их помощью продукта, имеет место при всех существующих видах издержек. В том числе, естественно, и тогда, когда речь идет о тех же исходных трудовых затратах (к тому же сами эти последние тоже реализуются вовсе не мгновенно, а в течение определенного временного промежутка, так что время как самостоятельный производственный фактор всегда присутствует во всех без исключения видах производства). Но в случае собственно труда запаздывание из-за сравнительно небольшой своей величины и отсутствия прямой связи между внешними формами затрат и созданного с их участием продукта как бы отходит на задний план и потому редко учитывается как на обыденном бытовом уровне, так и в теории. (В классической экономической теории время вообще фигурировало не как отдельный самостоятельный вид затрат, а как всего лишь удобная форма косвенного представления тех же затрат абстрактного труда, выраженных в единицах рабочего времени. Да и прибыль от труда, как специально отмечалось в предыдущей статье, вообще не была осознана классиками, вследствие чего вопрос о зависимости таковой еще и от затраченного так или иначе времени перед ними попросту не возникал.)

Иное дело прибыль от воздержания выступая в наиболее наглядном своем виде в форме процента, она находится обычно на поверхности вещей. К тому же очень часто встречающаяся внешняя идентичность затрачиваемого и получаемого в качестве конечного продукта благ (они попросту могут иметь, например, принципиально одинаковую денежную форму) вообще создает впечатление того, что сами издержки сводятся в данном особом случае просто к откладыванию на некоторый срок непосредственного потребления указанного блага. И потому зависимость извлекаемой при этом прибыли от названного срока выходит по существу на передний план, вынуждая рассматривать само время в качестве важнейшего элемента производственных затрат. Неудивительно поэтому, что обобщивший в своей теории все основные наработки названных выше ранних авторов (и потому считающийся по существу главным выразителем всех неоклассических идей в целом) Альфред Маршалл счел все же необходимым обязательно включить в состав полных производственных затрат еще и особый дополнительный вид издержек, названный им “жертвами ожидания”. И вот тут-то у него и возникли настоящие проблемы, т. к. никакого серьезного теоретического обоснования данной особой формы затрат укрупненный субъективистский подход к определению полезности принципиально дать не позволял.

Впрочем, на сей раз, в отличие от "классиков", у Маршалла вроде бы уже имелась под рукой основанная на общем осмыслении неоклассицизмом самой абстрактной полезности в целом естественная возможность если и не обоснования жертв ожидания как такового, то, по крайней мере, выдвижения необходимого тезиса об их принципиальной одноразмерности со всеми прочими производственными затратами! Сделать это он мог, например, все тем же проверенным способом - приписав названным издержкам определенную отрицательную полезность, связанную с порождаемыми ими негативными эмоциями, и попросту уравняв тем самым “тягость ожидания” с той же исходной тягостью труда. Точнее, издержки ожидания должны были бы просто входить в таком случае определенной составной частью в общие издержки воздержания (ведь время само обладает определенной полезностью и потому его затрата ничем не отличается с экономической точки зрения от затрат сугубо материальных факторов), которые могли бы учитываться при таком подходе в форме совокупной “тягости воздержания”.

Можно было бы поступить и еще проще просто учитывать потери времени как обычные издержки недопотребления, связанные с потерей полезности данного особого экономического блага. В любом случае теперь появлялась прямая возможность вообще выразить все виды существующих издержек в одних и тех же единицах измерения, представив их в виде абсолютно равноценных слагаемых в полной сумме единых производственных затрат. Такой шаг представлялся, подчеркнем, тем более естественным, что полностью соответствовал еще одному общепризнанному принципу познания природы, также включенному Исааком Ньютоном в упоминавшиеся уже в предыдущей статье четыре его основных "Правила философствования" (на сей раз под вторым их номером). В тех же "Математических началах натуральной философии" этот принцип, прямо вытекающий из предыдущего, выражен следующими красноречивыми словами: "Поскольку возможно, должно приписывать те же причины того же рода проявлениям природы... Например, свету кухонного очага и Солнца" [4, С.502.].

И если бы Маршалл действительно воспользовался этим очевидным логическим умозаключением (прямо вытекающим, повторим, из основного ньютонова тезиса о простоте природы и необходимости в связи с этим минимизировать число приписываемых ей фундаментальных причин) и ввел в теорию в дополнение к исходной тягости труда, скажем, принципиально одноразмерную с ней тягость воздержания (с тягостью ожидания в качест

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>