О катарсисе в "Маленьких трагедиях" А. С. Пушкина

Страх и сострадание - составляющие катарсической реакции в соответствии с аристотелевским определением трагедии - в пьесе Пушкина есть не сразу

О катарсисе в "Маленьких трагедиях" А. С. Пушкина

Статья

Литература

Другие статьи по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

О катарсисе в "Маленьких трагедиях" А. С. Пушкина

О. Н. Турышева

О потрясающем трагическом пафосе "Маленьких трагедий" А. С. Пушкина, загадочный эффект которого особенно остро переживается на фоне "головокружительного лаконизма" (А. Ахматова) болдинских пьес, писалось неоднократно. Нам представляется достаточно продуктивной попытка искать источники данного эстетического феномена в определении характера той эстетической реакции, которая заложена в тексте "Маленьких трагедий" и которая может быть определена как катарсическая.

Как известно, определение катарсиса у Аристотеля отсутствует, а определение трагедии, в основу которого положено понятие катарсиса, допускает двойной перевод, что и является причиной возникновения многочисленных интерпретаций его содержания. Однако из аристотелевского определения трагедии очевидно, что через понятие катарсиса им определялось действие, которое производят аффекты, вызываемые трагедией. Открытым при этом остается вопрос о том, "кто подвергается катарсису: герой трагедии или сопереживающие ему зрители"1 . Другими словами, является катарсис эстетической, рецептивной реакцией читателя на трагедийное действие или реакцией героя на происходящее трагическое событие? Л. С. Выготский, как известно, отбросив попытки уяснить смысл понятия "катарсис" в аристотелевском тексте, использовал его для определения эстетической реакции читателя, говоря исключительно о "катарсисе эстетической реакции"2 .

Избранный пушкинский текст интересен для данной проблемы тем, что его рецептивная структура включает в себя структуру реакции героя на трагическую ситуацию, то есть в "Маленьких трагедиях" потенциальная реакция читательского восприятия промоделирована через изображение в тексте пьесы реакции одного из персонажей на действия протагониста пьесы. Это персонаж, основой общения которого с протагонистом является диалог. В ходе диалога проявляется, во-первых, ложность первоначального мнения героя о протагонисте; во-вторых, самим читателем обнаруживается факт несовпадения первоначального впечатления о протагонисте с последующим самораскрытием его в исповедальном слове (то есть ложность первоначального мнения читателя о протагонисте). Таким образом, эстетическая реакция читателя оказывается аналогична этической реакции героя, формирующейся в процессе общения его с "первым героем" трагедии на глазах читателя. В основе своей эти реакции есть реакции катарсические, что подтверждается конкретным анализом текста.

Модель потенциальной читательской реакции представлена, на наш взгляд, в трагедиях "Каменный гость" (Дона Анна) и "Пир во время чумы" (Священник). Первоначальная реакция этих героев на действия протагониста есть нравственный ужас, страх перед нарушением им абсолютных этических норм, перед посягательством его на нравственные ценности. Такое восприятие действий протагониста вызывает эмоции осуждения, упрека, обвинения, угрозы (Священник: "Прервите пир чудовищный, когда / Желаете вы встретить в небесах / Утраченных возлюбленные души").

Такая реакция на действия протагониста связана с внешним восприятием ситуации, а не с пониманием ее. Так, Дона Анна знает о Дон Гуане по слухам, которые и повторяет: "Вы, говорят, безбожный развратитель, / Вы сущий демон..."; "Я знаю, слыхала я...". Ее первоначальный отказ Дон Гуану в общении связан с исполнением нормативного образца поведения: "Вдова должна и гробу быть верна".

У Священника ужас вызывает внешнее несоответствие горя Вальсингама от потери близких - председательству его на пире, которое Священник воспринимает как поругание памяти о погибших ("Ты ль это, Вальсингам?").

В результате исповедального самораскрытия протагониста в ходе диалога с героем происходит смена первоначальной эмоции у последнего. А именно: в результате постижения сокровенной сущности действий протагониста ("Так это Дон Гуан...") происходит духовное преодоление страха и формирование противоположной эмоции - сострадания. Дона Анна, преодолев "внешнее" представление о Дон Гуане и стереотип поведения вдовы, которая "по долгу чести" должна испытывать ненависть к убийце мужа, открыв в нем не стремление к самовольному самоутверждению, а стремление к обретению внутренней гармонии, пытается защитить его, предотвратить неизбежность гибели, уже возвещенной шагами Командора ("Но как могли прийти / Сюда вы, здесь узнать могли бы вас, / И ваша смерть была бы неизбежна... Но как же / Отсюда выйти вам, неосторожный!").

Сострадательная реакция Священника проявляется первоначально в попытке увести Вальсингама с пира (он предлагает Вальсингаму залог спасения в раскаянии), затем, после признания нравственной способности протагониста к самостоятельному личностному искуплению вины и свободному самоопределению - в благословении его ("Спаси тебя господь!").

Таким образом, процессы диалогического узнавания героем протагониста у Доны Анны и у Священника аналогичны и заключаются в формировании сложной этической реакции в результате превращения противоположных чувств: страх перед героем трансформируется в сострадание, которое связано со страхом за героя. (Заметим, что здесь происходит превращение тех чувств, которые были упомянуты Аристотелем в качестве аффектов, лежащих в основе катарсической реакции, вызываемой трагедией.) В обоих случаях это превращение связано с освобождением от стереотипа восприятия ситуации и стереотипа реакции на нее. Это освобождение осуществляется в действии, казалось бы, парадоксальном: вдова заботится о спасении убийцы мужа, а не о мести; священник произносит слово благословения, а не проклятия. Данная реакция героя только формально не соответствует логике (логике поведенческого шаблона), но глубоко соответствует логике человеческой, логике христианского сострадания и доверия. В основе своей данная реакция катарсична, так как является следствием пережитого катарсиса, "очищения" от первоначальной ложной эмоции.

Формирование подобной этической реакции героев рассматривается нами в качестве потенциальной модели читательского восприятия, предлагающей своего рода рецептивный образец, по следующей причине. На наш взгляд, рецептивная структура "Маленьких трагедий", подразумеваемая в тексте пушкинской тетралогии, аналогична в своей динамике процессу преодоления героем первоначального морального страха перед протагонистом и проникновения в его сокровенную сущность, то есть аналогична динамике формирования этической реакции Доны Анны и Священника.

Рецептивная модель "Маленьких трагедий" предполагает подобный конфликт между первоначальным восприятием действий протагониста и последующим пониманием глубинных мотивов его поведения. Такой рецептивный механизм нашел свое наиболее яркое выражение именно в трагедии "Каменный гость", так как восприятие ее связано с преодолением известной читателю комедийной трактовки образа Дон Жуана. В процессе чтения пушкинской пьесы происходит освобождение от негативной оценки протагониста, спровоцированной мощным действием комедийной традиции, и проникновение в его дисгармоничное сознание. Однако такая рецептивная модель проявляется во всех "Маленьких трагедиях" и в том числе в трагедии "Пир во время чумы", где читатель также вынужден преодолевать свое первоначальное впечатление о Вальсингаме как о бунтаре, якобы опровергающем абсолютные нравственные ценности. Исповедь Вальсингама и его отказ на требование Священника покинуть пир свидетельствуют о нем как о человеке, способном к ответственности за поругание идеала, так как он не принимает идею внеличностного искупления и готов к искуплению муками совести.

Таким образом, читательская направленность этих трагедий также предполагает формирование сложного отношения к протагонисту на основе преодоления первоначального, внешнего и ошибочного впечатления. Динамическая модель этого восприятия и представлена в изображении возникновения реакции сострадания в образе Доны Анны и Священника.

Подобным образом - как процесс сложного превращения противоположных чувств - описывает катарсис эстетической реакции Л. С. Выготский. Однако, в соответствии с его концепцией, художественное произведение сразу же возбуждает аффекты противоположных свойств, поэтому основой катарсического действия эстетической реакции, с точки зрения исследователя, является противоположность между формой и содержанием. Эта одномоментно возникающая противоположность разрешается через взаимное уничтожение формы и содержания.

В трагедии Пушкина катарсическое превращение противоположных чувств героя и читателя (то есть формирование эстетической реакции читателя и этической реакции героя) совершается последовательно, динамически: сначала происходит формирование одного чувства; затем - преодоление его другим (по принципу антитезы, уничтожения первоначального чувства последующим); и наконец - превращение их в более сложную духовную эмоцию через синтетическое их взаимопроникновение.

Страх и сострадание - составляющие катарсической реакции в соответствии с аристотелевским определением трагедии - в пьесе Пушкина есть не сразу же возникающие эмоции, обеспечивающие "очищение" эстетической реакции через взаимное уничтожение, а эмоции, последовательно сменяющие друг друга в процессе формирования эстетической триады восприятия, где страх перед героем - тезис, сострадание (страх за героя) - антитезис, а процесс духовного преодоления страха состраданием и есть основа возникновения катарсической реакции (где катарсис есть не столько момент погашения, взаимного уничтожения противоречивых аффектов, сколько момент формирования на их основе сложной этической реакции - момент синтеза). В трагедии "Пир во время чумы" эта реакция находит свое выражение в жесте благосло

Похожие работы

1 2 >