О значении „Троицы" Рублева

Каковы же объективные критерии, заключенные в самом произведении Рублева, пригодные для проверки справедливости того или другого толкования? Прежде всего, поведение

О значении „Троицы" Рублева

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией

О значении „Троицы" Рублева

Михаил В.А.

Андрей Рублев. Троица. Икона. Начало XV в. Москва, Третьяковская галерея. (Andre Roublev. La Sainte Trinite. Ic6ne, debut du XVes. Galerie Tretiakov. Moscou.)

С того времени как „Троица" Рублева была реставрирована и стала доступна для научного изучения, о ней было написано довольно много. Однако большинству авторов приходилось высказываться не в специальных научных изданиях, а в общих работах по истории русского искусства, и потому они не имели возможности обосновывать свои взгляды научной аргументацией, определять свое отношение к мнениям предшественников; обычно они не имели даже возможности ссылаться на них. Необходимость в целях популярности изложения пользоваться общепонятной терминологией, толкала авторов, писавших о „Троице", к упрощенным определениям, и это нередко обедняло понимание этого шедевра.

В настоящее время научная литература о „Троице" обширна как ни об одном другом памятнике русского искусства. Из русских авторов, писавших о „Троице", следует назвать Н. Кондакова, Д. Айналова, Н. Сычева, И. Грабаря, Н. Малиц-кого, П. Флоренского, Н. Демину, В. Лазарева, В. Антонову. Из иностранных авторов можно назвать Д. Тальбота Раиса, Ф. Швейнфурта, Феличетти-Либенфелъса, Гаккеля, Д. Онаша, Л. Успенского и В. Лосского. Некоторые работы, в которых идет речь о „Троице", остались мне неизвестны (Kuppers, Gottliche Ikone, Dusseldorf, 1949, S. 46; P. Evdokimov, L'icone. - "La vie spiri-tuelle", 1950, p. 24; A. Hackel, Die Trinitat in der Kunst. Eine ikonographische Untersuchung, Berlin, 1931; "Un moine de 1'Eglise d'Orient". La signification spirituelle de L'Icdne de la Sainte Trinite peinte par A. Roublev", Irenikon, 1953, p. 133; A. Wengen, Bulletin de spiritualite et de theologie byzantine. - "Revue des Etudes byzan-tines", 1955, XIII, p. 183; K. Onasch, Der russi-sche Ikonenmaler A. Rublev im Lichte der neue-sten sowjetischen Forschungen. - „Theologische Literatur-Zeitung", Bd. 81, 1956, p. 421; "Icone de la Sainte Trinite d'Andre Roublev", Ed. de Chevetogne (Belgique), s. a.).

Особое место в научной литературе о „Троице" Рублева занимает исследование Н. Деминой (Н. Демина „Троица" Рублева. М., 1963.)- Автору удалось обогатить и углубить понимание этого шедевра привлечением старинных текстов, раскрывающих символику рублевского создания. Впрочем, автор не подменяет историко-художественного истолкования искусства Рублева цитатами из литературных источников, которые могли вдохновлять художника. Раскрытие символического значения „Троицы" Рублева сочетается у Н. Деминой с живым проникновением в самую художественную ткань этого дивного шедевра.

За последнее время за границей вышли две статьи о „Троице" Рублева. Первая принадлежит Торви Экхардт, вторая В. Лазареву. Обе работы можно рассматривать как попытки подвести итог изучению „Троицы" за истекшие годы. Экхардт снабдила свою статью огромным количеством цитат из источников и почти исчерпывающей библиографией, но упустила ведущую нить в толковании художественных особенностей „Троицы" Рублева (Thorvi-Eckhardt, Die Dreifaltigkeit Rublevs und die russische Kunstwissenschaft. - „Jahr-buch fiir Geschichte Osteuropas", 1958, Bd. VI, 2, S. 145.). Статья В. Лазарева отличается стройностью и ясностью изложения, не перегружена библиографией, так как автор предпочитает ссылаться на своих предшественников лишь в тех случаях, когда с ними расходится. В целом главная задача его статьи ввести неподготовленного зарубежного читателя в эту тему (V. Lazarev, La Trinite d'Andre Roublev. - "Gazette des Beaux-Arts", 1959, decembre, p. 289.).

Пересматривая все написанное о „Троице", можно заметить несомненные успехи истории искусства. По ряду вопросов большинство авторов пришли к общим выводам. Так, например, все согласны, что ближайшие иконографические прототипы „Троицы" Рублева следует искать в византийской живописи XIV века (что, впрочем, не значит, будто одна довольно рядовая икона Афинского музея Бенаки может считаться родоначальницей всех „Троиц", в том числе и нашего шедевра, как это утверждает Торви Экхардт, сочинившая в высшей степени неубедительную родословную этого иконографического мотива (Thorvi-Eckhardt, указ, соч., стр. 170.)). Никто не оспаривает, что „Троица" Рублева имеет евхаристический смысл. Несомненно, что в ней большую роль играет отмеченная Н. Деминой символика как отдельных образов, так и всей иконы в целом. Наконец, все авторы и даже защитники чисто иконографического или богословского к ней подхода признают „Троицу" Рублева выдающимся произведением искусства, поэтичным, лиричным и т.д. Некоторые особенности композиции „Троицы", как-то ее круговой характер, нарушение симметрии и т.п., также прочно вошли в литературу о Рублеве.

Вместе с тем по двум вопросам, касающимся значения „Троицы" Рублева, имеются расхождения. Первый из них это вопрос о том, кого изображают три ангела. На этот счет высказаны были два различных мнения. Д. Айналов считал, что средний ангел изображает бога-отца, левый Христа, правый святого духа (D. Ainalov, Geschichte der russischen Monu-mentalkunst zur Zeit des GroBfurstentums Mos-kau, Berlin-Leipzig, 1933, S. 94.), как в так называемой зырянской „Троице" в Вологодском соборе, поставленной в 1395 году учеником Сергия Радонежского Стефаном Пермским, где именно средний ангел обозначен как бог-отец (Г. Лыткин, Пермский край во времена пермских епископов, Спб., 1859, стр. 26.). Наоборот, Н. Малицкий высказался за то, что средний ангел изображает Христа, левый бога-отца. Недаром в изображениях Троицы в ряде древнерусских икон крестчатый нимб окружает голову только среднего ангела, а в иконе Рублева только у него одного можно заметить клав на рукаве (Н. Малицкий. К истолкованию композиции „Троицы". - „Seminarium Kondakovia-num", 1928, стр. 30; Н. Малицкий, Панагия Русского музея с изображением „Троицы". - „Материалы по русскому искусству", I, Л., 1928, стр. 34.).

Что касается меня, то мне никогда не казался этот вопрос решающим для понимания „Троицы" Рублева. И хотя в более ранних работах я следовал Д. Айналову, а позднее согласился с доводами Н. Малицкого, у меня и до сих пор нет полной уверенности в том, что только одно из обоих толкований безоговорочно точно. Недаром существует немалое число изображений Троицы, в которых крестчатые нимбы и даже надписи ICXC приданы всем трем ангелам. Этими обозначениями древние иконописцы хотели подчеркнуть нераздельность Троицы, недопустимость отождествления каждого из ангелов с одним лицом божества. К тому же и самый библейский текст не дает недвусмысленного ответа на вопрос, кто были три ангела, которых потчевал Авраам, что дало повод к различным пониманиям соответствующего места Библии. Разногласия по этому вопросу не грозили еретическими отступлениями от догматов, и потому церковь не отвергала изображений Троицы с различными обозначениями каждого из трех ангелов.

Что касается „Троицы" Рублева, то при ее истолковании нельзя опираться только на аналогии. Для нас важнее знать, что заключено в самой иконе. В сущности, о том, кто в ней представлен, можно только догадываться, как об этом догадывались и Авраам и Сарра, когда из уст гостей услышали пророчество о рождении сына. Если наличие клава на рукаве среднего ангела Рублева наталкивает на догадку, что это Христос, то это не больше чем догадка, так как у остальных ангелов рукавов не видно, и остается невыясненным, имеется ли у них та же примета.

Придерживаясь мнения Н. Малицкого, В. Лазарев настойчиво его отстаивает (V. Lazarev, указ, соч., стр. 290.). Он прямо и безоговорочно заявляет, что „средний ангел это Христос", забывая, что „Троица" это не евангельская сцена, в которой всегда одна из фигур Христос. В. Лазарев сожалеет, что на иконе Рублева не сохранились надписи над ангелами, видимо, считая вероятным, что такие надписи над каждой из трех фигур существовали. Конечно, спор о несохранившихся надписях бесплоден. Но трудно поверить, что Рублев, по примеру рядовых иконописцев, прибегал к пояснительным надписям, чтобы донести до зрителя идею, которая его вдохновляла.

Каковы же объективные критерии, заключенные в самом произведении Рублева, пригодные для проверки справедливости того или другого толкования? Прежде всего, поведение ангелов, их жесты и слова, которыми они обмениваются. Впрочем, и этот критерий не избавляет от разногласий. Действительно, исходя из предположения, что в середине находится бог-отец, Д. Айналов утверждал, что он благословляет сына на подвиг, а чуть нахмуренный взгляд ангела слева означает, что он размышляет о предстоящих страданиях. Наоборот, В. Лазарев те же самые жесты ставит в связь с тем расположением лиц Троицы, которое он отстаивает. Средний ангел, Христос, по его мнению, благословляет чашу, выражая этим готовность к страданиям, а ангел слева тоже благословляет, но этот жест означает стремление внушить мужество сыну. Таким образом, толкование фигур используется для расшифровки жестов и, наоборот, жесты для толкования фигур. При таком подходе трудно выйти из заколдованного круга и избежать натяжек. Между тем нужно помнить, что „Троица" Рублева это не „Тайная вечеря" Леонардо, в которой по жестам и взглядам апостолов легко догадаться, что каждый из них говорит и что думает о предательстве Иуды. Если искать аналогий в живописи нового времени, то ими будут, скорее, сцены, вроде „Юпитер и Меркурий в гостях у Филемона и Бавкиды", сцены теофаний, в которых неузнанные языческие боги появляются под видом гостей. Было бы модернизацией утверждать, что Рублев вовсе не задумывался, что означают три его ангела, и что он просто любовался ими. Но нельзя подходить к „Троице", как зритель нового времени подходит к историчес

Похожие работы

1 2 3 > >>