Новые подходы к рассмотрению личности Печорина (М.Ю. Лермонтов "Герой нашего времени")

  Альбеткова Р.И. Художественное время и художественное пространство в романе Лермонтова "Герой нашего времени"//Русская словесность. - 1999. - №3. - C.42-48. Андроников

Новые подходы к рассмотрению личности Печорина (М.Ю. Лермонтов Герой нашего времени)

Дипломная работа

Литература

Другие дипломы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
матом, бросить его на дороге. Поистине демоническая двойственность! Но она так характерна для мироощущения и поступков лучшей дворянской молодежи 30-х годов, не сумевшей преодолеть своих пороков и эгоизма в эпоху безвременья." (Щеблыкин. С.201). Так исследователь интерпретирует в своем понимании двойственность души Печорина. Он замечает, что в "Герое нашего времени", как реалистическом произведении, значительно усилена социальная мотивированность всех поступков и ощущений центрального персонажа. Страдания Печорина и его раздвоенность во многом предопределены пороками общественной среды, а также условиями дворянского воспитания. Е.Н. Михайлова говорит, что "... природное, "естественное", и общественное слиты в герое в противоречивом единстве..." Ее точка зрения утверждает двойственность личности Печорина: одна его сторона - это "естественный", потенциальный, возможный человек, а другая - человек реально действующий, детерминированный обществом. "Осуждая второго, Лермонтов всецело на стороне первого" (Михайлова. С.320). Исследователь делает вывод, что все отрицательное в Печорине обусловлено обществом, положительное начало этой обусловленности не подчинено и даже противостоит ей, так как является чисто природным качеством в человеке. В этом Е.Н. Михайлова усматривает своеобразие реализма Лермонтова в его романе: "Лермонтов показывал в герое не только его детерминированность современным обществом, но и противоположные тенденции, способные данную детерминированность преодолеть" (Михайлова. С.336). Подобной трактовки придерживаются и некоторые другие исследователи. Б.М. Эйхенбаум замечает: "Эгоистическая жестокость также является извращением, которое внесено обществом в натуру Печорина". В статье "Литературная позиция Лермонтова он говорит, что "Если Печорин - портрет целого поколения, к которому принадлежит и сам автор романа, то дело, конечно, не в пороках этого поколения самих по себе, а в породившей их эпохе... В "Герое нашего времени" и в образе Печорина поставлена не личная и в этом смысле не индивидуально-психологическая, а социально-психологическая и общественно-историческая проблема - проблема "нашего поколения", "нашего времени", проблема подлинной героики." (Эйхенбаум. С.109). С ними солидарен и В.И. Коровин. Он пишет: "Проблематика романа определяется личностью Печорина, в котором живут две стихии - природная, естественная, и искажающая ее социальная. Природное, естественное начало в Печорине неуничтожимо, но оно лишь в редкие минуты является в своем чистом, непосредственном виде... Природное начало в Печорине всюду наталкивается на социальный предел" (Коровин. С.227).

Отрицание Печориным морали современного ему общества, как и других его устоев, также, по мнению исследователей, не было его только личным достоянием. Оно уже давно вызревало в общественной атмосфере, и Печорин явился только наиболее ярким его выразителем. "В атмосфере переоценки всех ценностей, крушения авторитетов и самого принципа авторитарности развиваются ничего не щадящий скептицизм Печорина, его подвергающая все сомнению острокритическая мысль. И это было отражение "духа времени". (Удодов. С.85).

Таким образом, нужно сделать вывод, что, по этой концепции, общество с несоизмеримым постоянством и неизбежностью извращает природную сущность человека, и он остается человеком, остается самим собой только в той мере, в какой он способен противостоят воздействию этого общества, сохранять в себе, по выражению критиков, "естественного человека".

И.П. Щеблыкин считает Печорина человеком недюжинных способностей, выявлению которых, противоречивости его натуры и отношений с окружающим миром подчинена событийная линия в романе, наиболее динамично развивающаяся в последних трех главах - в "Журнале Печорина". Названный исследователь полагает, что Печорин истинный герой. В доказательство автор говорит, что Печорин получил отличное образование, умен, обладает большой выдержкой, волей. "Он не переоценивает себя, когда говорит о том, что чувствует в себе "силы необъятные." Как факт приводит исследователь и характеристику речи персонажа, в которой, по его словам, сказывается интеллектуальная мощь героя. Речь Печорина глубока по смыслу, убийственно меткая в характеристиках пороков привилегированных кругов. И, конечно, Печорин ставится на порядок выше членов "водяного общества": "Зеркалом печоринской души можно считать его дневник (своего рода исповедь "лишнего человека"), из которой видно, что герой с необычайной скрупулезностью анализирует свои поступки и ощущения, задумывается над вопросами бытия, особенностями человеческого сознания и поведения, старается понять смысл сущего на земле и своего собственного назначения. Из дневника мы узнаем также, что Печорин презирает пошлость, как и людей, не обладающих чувством личного достоинства, осуждает праздную светскую жизнь, не гонится за карьерой, хотя не богат и не чиновен. В особенности ему неприятны люди, драпирующиеся в одежды романтических "страдальцев" (Грушницкий) или, напротив, бравирующие своей заурядностью, граничащей часто с пошлостью и цинизмом (драгунский капитан)." (Щеблыкин. С. 198-199).

Отталкиваясь от того тезиса, что Лермонтов впервые в русской литературе вывел на страницы своего романа героя, который прямо ставил перед собой самые главные вопросы человеческого бытия - о цели и смысле жизни человека, о его назначении, данные исследователи подходят к тому, что Печорин, помимо совершенствования своих душевных сил, хочет вызвать активность и в других, подтолкнуть их к внутренне свободному действию, а не к действию по канонам традиционной узкосословной морали. "За ролью, за привычной маской Печорин хочет рассмотреть лицо человека, его суть. И здесь им часто руководит не только жажда истины, желание сорвать все внешние покровы и украшения, узнать, "кто есть кто", но и не менее страстная надежда открыть, вызвать к жизни "в человеке человека" (Удодов. С.83).

Далее автор приводит в доказательство своих выводов пример, наглядно подтверждающий, по его мнению, данную теорию. Он говорит, что Печорин снимает с Грушницкого "взятую напрокат трагическую мантию", ставя его в истинно трагическую ситуацию, чтобы "докопаться" до его душевного ядра, разбудить в нем человеческое начало. При этом, отмечает он, Печорин не дает себе ни малейших преимуществ в организуемых им жизненных "сюжетах", требующих от него, как и от его "партнеров", максимального напряжения душевных и физических сил. В дуэли с Грушницким он стремится к объективности результатов своего смертельного эксперимента, в котором рискует жизнью не меньше, а больше противника. "Я решился, - говорит он по ходу их дуэльного и душевного поединка, - предоставить все выгоды Грушницкому; я решил испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему..." (Лермонтов. С.570). Печорину важно, чтобы выбор был сделан предельно свободно, из внутренних, а не из внешних побуждений и мотивов. Создавая по своей воле экстремальные пограничные ситуации, Печорин не вмешивается в принятие человеком решения, предоставляя ему возможность абсолютно свободного нравственного выбора, хотя совсем не безразличен к его результатам. Так, он замечает: "Я с трепетом ждал ответа Грушницкого... Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею." (Лермонтов. С.556). Это право свободного выбора он предоставляет Грушницкому и по ходу дуэли: "Теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или наконец оставить свой подлый замысел и подвергнуться со мною одинаковой опасности" (Лермонтов. С.569).

Исследователи утверждают, что Печорин не мог разрушить любовь Грушницкого, потому что не только Грушницкого развенчала княжна, но и он никогда ее не любил. "Грушницкий был занят тем, что изобретал позы и слова. Душа его была немощна. Но Печорин был невиновен в бесстрастных забавах с наблюдаемыми им душами. В отличие от Вернера, он умеет властвовать людьми и, невольно для него самого, не ограничивается созерцательной ролью в безошибочных наблюдениях людских страстей. Он деятельно вмешивается, хотя бы при этом был недоволен сам собой" (Шмульян. С.224). В этом проявляется жажда деятельности, как было указано выше.

Б.М. Эйхенбаум в своей статье "Герой нашего времени" вообще считает происшествия с Грушницким и Мери мелкими, не требующими заострения на них особого внимания: "Линия Печорина, опустившаяся в "Тамани", поднимается, поскольку читатель знакомится уже не только с поступками Печорина, но и с его думами, стремлениями, жалобами - и все это заканчивается многозначительным "стихотворением в прозе", смысл которого выходит далеко за пределы мелкой возни с княжной Мери и Грушницким: "Я как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце..." (Эйхенбаум. С.280). Исследователь, однако, замечает, что больших бурь и битв герою не дождаться, и самое большее - это что он опять избегнет гибели, оказавшись у края жизни, как это было уже не раз. Как раз так и происходит в новелле "Фаталист". Возвращаясь к исследованию Эйхенбаума, нужно отметить, что здесь названный автор вновь возвеличивает Печорина. Повесть "Фаталист" играет роль эпилога, хотя, так же как и с "Таманью", в порядке событий это не последнее рассказанное происшествие: вст

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 > >>