Местоимение *io: его генезис и функция

Статья - Разное

Другие статьи по предмету Разное

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



Местоимение *io: его генезис и функция

К.Г. Красухин

Вопрос о происхождении этого местоимения достаточно актуален и по сей день. Как известно, именно с ним связан первый опыт синтаксической реконструкции, предпринятый Б. Дельбрюком (Delbriick 1888): единственный синтаксический элемент, действительно проецируемый на праязыковой уровень это местоимение *io, образующее относительные предложения в греческом, индоиранском и отчасти славянском. Другое местоимение с подобной функцией, распространённое в западных языках - *№е/о - образует также вопросительные предложения, что допускает предположение о вторичности его релятивной функции. Впрочем, в балтийских языках, наиболее родственных славянским, относительные местоимения образуются от основы k-: в литовском - относительное местоимение kuris, katras "который", keli "сколько", kadd "когда" и т.д. Языки с релятивом *io- объединяются друг с другом и на некоторых иных основаниях. Существуют и ещё изоглоссы, связывающие балто-славянские (особенно славянские) и индоиранские языки (сатэмность, наличие сигматических времён), которые позволяют предположить для них наличие общей диалектной зоны, в которой могли формироваться эти изоглоссы, в том числе релятив *io-. Вместе с этим отсутствие такого относительного местоимения в балтийских и слабая представленность в германском заставляет искать центр этого изоглоссного явления именно на стыке славянской и индоиранской языковых зон. Допустимо предположить здесь и одну из многих славяно-иранских изоглосс (ср. Абаев 1965; Мартынов 1983).

Впрочем, вопрос о первично-сти/вторичности функции любого местоимения требует специального рассмотрения. Прежде всего надо учесть, что в индоевропейских языках относительные предложения могут маркироваться также и нестандартными для данного языка реляти-вами: в готском находим союз условного предложения jabai "если", который естественно сравнить с др.-инд. yebhis "которыми" (инструменталь), yebhyas "которых" (датив)1; в славянских языках вместе с основой и- достаточно активна и основа к-(ц.-слав. къто же наряду с иже, также ко-торъ) в древнегреческом, по данным П. Монтейля, неопределенное местоимение щ, может иногда употребляться в значении, близком к относительному: 'АААог) 8 отЗ теи оба тег) аи кХгяа теи^еа бтЗш / ei \щ AiavTO<; ye аако<; TeXaiiovi8ao (Ил. 18, 192) "я не знаю никого другого, чьи возьму доспехи, если не мешок Аякса Теламони-да". Здесь, конечно, имеет место повторение местоименной формы, указывающей на (неопределенное) имя владельца. Но показательно, что именно второе местоимение обозначает ранее упоминавшийся предмет, связывая его с последующим высказыванием, т.е. по сути указывает на релятивную связь (Monteil 1963, 7). Вообще, употребление *k"e/o в качестве относительного спорадически встречается и в более позднее время: ytvcboKto, xapieooa кора, TIVO<; ош/ека (реуек; (Theokr., XI, 30) "я знаю, дорогая девочка, из-за кого ты убегаешь"; ср. также контекст из фессалий-ской надписи в Лариссе (III в.до н.э.): кои xav ovaA-av кц ке yivueiei ev та8е 8о jaev (IG 2, 515, 1.12) "и о расходе - как есть, так и дать". И основным относительным местоимением в новогреческом стало производное от той же основы тготЗ. В его утверждении сыграло свою роль и то обстоятельство, что это местоимение, по сути, вводит (что заметно во всех приведённых выше контекстах) косвенный вопрос. Следует также учесть, что относительные предложения в индоевропейских языках образуются не только с помощью двух указанных местоименных основ. Так, в германских языках существуют относительные местоимения образованные с помощью основы *-to: гот. pel, др.-в.-н. ther, нем. der, англ. that. В этом отношении весьма интересен синтаксис современного немецкого, в котором одно и то же местоимение der выступает в роли указательного, указательно-соотносительного и относительного. Ср. Wer die Natur mit Vernunft sieht, den sieht sie vernunftig auch (Гегель) "Кто смотрит на природу со смыслом, на того она смотрит также осмысленно". Это предложение вполне может быть трансформировано в: Das war ein Gelehrte, der die Natur mit Vernunft sah "Это был учёный, который взирал на природу со смыслом". Местоимение der здесь является сугубо относительным. Его же роль в качестве определенного артикля ясно свидетельствует о демонстративной функции. В германских языках ситуация отчасти напоминает греческую: косвенный вопрос вводится местоимением, идентичным вопросительному, а иные относительные предложения другим местоимением.

В авестийском языке также нередки относительные предложения, вводимые указательными местоимениями. По указанию Г. Райхельта (Reichelt 1908, 353), они

связывают относительные предложения с предшествующими: yahmi spsnta 0wa mainyu urvaesejaso mazda xsaOra ahmi vohu mananha (Ys 43, 6) "к какому концу, о Мазда, со своим святым духом, с Хшатрой, к которому ты с Boxy Маной придешь"; frazaitimca...yenha pourusca Ьэгэ/ауап naecisca ainhayasaiti (Ys 65, 11) "и потомство, которое освящают и которого никто не желает"; птапо paitim...yo no hubsrstam barat frazaitimca ho VBrBzyat (Yt 15, 40) "и тот, кто нас в доброй заботе содержал бы, и потомство родил бы"; ye zaota asa эгэгш hvo татуэш a vahisat kaya (Yt 33, 6) "каковые я, жрец, буду изучать истинные пути, те я с помощью наилучшего духа буду учить". В этой подборке особый интерес представляет первая цитата, где yahmi...ahmi - не параллельные друг другу относительные предложения. В таких конструкциях естественно видеть прообраз не согласованных, а противопоставленных, т.е. коррелятивных предложений. Довольно распространены относительные предложения с местоимением *so-/to- и в древнегреческом, прежде всего у Гомера и Геродота. В номинативе мужского/женского рода их трудно отличить от обычных относительных местоимений, так как выпадение *s- и *j- перед гласным в греческом даёт одинаковый результат. С другой стороны, возникает проблема различения указательно-анафорического и относительного то-. По мнению П. Монтейля (Monteil 1963, 24,-5), в роли различителя могут выступать частицы цеу и 8е, которые маркируют либо противопоставленные, либо анафорические местоимения. Явно не имеет отношения к относительному следующее употребление местоимения то-: 6v щ, оштеиош; epaXev, TO^COV eu ei8<b<; // Tpcbtov f| Aukicov тсо цеу кХео<;, ацц! 8е тгеу0о<; (Ил. 4, 197) "его кто-то бросил из троянцев или ликийцев, хорошо владеющий луком; ему слава, а нам горе. Местоимение тш цёу достаточно чётко противостоит ацц! 8ё, а не образует коннекцию с предшествующим. По смыслу это местоимение явно анафорично и в Ил. 5, 514: Aiveiou; 8л8тшрокп цебштато, то! 8" %apt|oav "A Эней вернулся к своим сотоварищам, те же возрадовались". Ср. и в послегомеровское

время: 'А трёох; 8е тгак; Mevekaoc, 'Ауацецушу те TOO 8л ёфгл/ еуш (Эвр., Иф. в Тавр., 4) "сын Атрея Менелай, также Агамемнон; от него я родилась". Однако явно относительную функцию выполняет местоимение в следующем предложении: 0ai3|j,aev тшра тгоАЛл, та кагето '"Шог Гтгрб (Ил. 10, 12) "он дивился на большие огни, которые горели перед Илионом". Анализируя этот контекст, П. Монтейль считает возможным интерпретировать его трояко: 1)"он дивился на огни; они (сеих-ci) горели пред Илионом" (анафора); 2)"он дивился на огни, они (ils) горели перед Илионом" (мелодическое единство, подчинение выражено интонацией); "он дивился на огни, которые горели перед Илионом (относительное местоимение) (Monteil 1963, 28). Трудности такого рода действительно имеют место при анализе предложений, когда статус вводящих их местоимений не вполне определен. Но именно в данном предложении мы решительно полагаем возможным утверждать его статус относительного. Ведь местоимение та не только присоединяет свое сказуемое к прямому дополнению предшествующего предложения. Можно сказать, что и предикат первого предложения тесно связан с предикатом второго: "он глядел на костры, которые горели" = "глядел на то, как костры горели". Фраза т" а кшето легко могла бы быть трансформирована в именное предложение разных типов (Эоица^еу тшра каюцеуа "глядел на горящие костры'^ Эоица^еу каисял/ Trupcov "глядел на горение костров"). Это также является важным аргументом в пользу трактовки предложения та кшето "Шо&г про именно как относительного. Менее ясен контекст типа 'ААА,' ТаА-ЭтЗрюу те кои Eupuparriv тгроаё егтге //тш oi eaav ктрике кои отр^рю Эера тгоуте (Ил. 1, 321) "Но он сказал Талфибию и Эврибату, которые были его глашатаями и слугами" (= они были...). Здесь, однако, можно полагать, что семантика глагола главного предложения служит тестом. Глагол говорения, как известно, включает в свою актантную рамку два объекта: имя адресата и высказывание, которое может быть представлено как в свёрнутом виде

(имя), так и в развернутом (предложение). Наличие же хотя бы потенциального дополнительного предложения заставляет трактовать другое предложение, эксплицирующее второй объект, как вставное и зависимое, т.е. относительное. Иными словами, предложение, введённое местоимением тш, здесь служит экспликацией прямого дополнения, а следующая за этим предложением прямая речь заставляет трактовать это предложение как включённое в главное, т.е. как придаточное2.

Рассмотрим другие критерии, предложенные Монтейлем. В ряде предложений французский исследователь усматривает семантическую маркированность, характерную для предложений, происходящих от релятивов: причинность, следствие, противопоставленность, цель. Ср.: кёкХитё

, Трше<; кои ei)Kvr||ai8e<; 'A%ouoi // 'AA,e^av8poio, TOD eiveKa veiKo<; opoopev (Ил. 3, 87 = 7, 374) "выслушайте меня, прекраснопоножные ахейцы, слово Александра, из-за которого поднялся раздор" (каузаль