"Смольяне в 1611 году" А. А. Шаховского как попытка создания национальной трагедии

Эпизод этот ярко и достаточно подробно описан в 12-м томе "Истории" Карамзина, которой Шаховской во многом и следует. Однако тем

"Смольяне в 1611 году" А. А. Шаховского как попытка создания национальной трагедии

Сочинение

Литература

Другие сочинения по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
только враги-интервенты были причиной бедствий России в начале XVII в., но и сами русские. Становилось очевидным, что русский национальный характер имеет двойственную природу, что, в свою очередь, требовало осмысления. Тот же Устрялов, которого мы только что процитировали, называя Смуту временем "неустройств беспримерных", с удивлением констатирует: "Имя Димитрия, как волшебный глас, как приговор Судьбы, взволновало наше Отечество, разорвало все узы, ниспровергло все законы <...> Предки наши в непонятном ослеплении стремились с хлебом-солью на встречу каждому, кто только хотел назваться Димитрием, и - поверит ли потомство? - несколько сот тысяч Россиян с Боярами, с Князьями предались Жиду - Вору Тушинскому! <...> Судьба нашего Отечества зависела от одного слова Сигизмунда, и если бы не твердость Ермогена, не великодушие Минина, не мужество Пожарского - прощай Россия - и навеки. К счастью, заблуждение исчезло; предки наши образумились, стали дружно, твердо за Веру, за Отечество; явили доблести Героев".15

Устрялов ограничивается почти механическим перечислением исторических противоречий, но при этом призывает русских писателей приняться за сюжеты Смутного времени, "не изменяя духу времени в малейших подробностях", и создать произведения, которые могли бы заменить русским читателям романы Вальтера Скотта.

Романы Вальтера Скотта, конечно, много способствовали обращению современных ему писателей в разных странах Европы к сложным, противоречивым эпохам собственной истории, а также к разработке народного характера, участия народа в истории. Шаховской, как уже отмечалось, живо откликнулся на потребность времени. Пьесой, которая сочетала в себе преломленный сознанием Шаховского шекспиризм и вальтер-скоттовские традиции, обращение к русской "злобе дня" 1829-30 гг. и включение в дискуссии о русской драматургии, о пьесах Хомякова, Погодина в кругу "Московского наблюдателя" (в среде которого Шаховской, видимо, вращался в это время), а может быть и результат хотя бы косвенного знакомства с "Борисом Годуновым", - явились "Смольяне в 1611 году".

Шаховской не первый раз обращался к Смутному времени. Однако его "Иван Суссанин" (1815) - это опера-анекдот, которая не только полностью принадлежит культурной ситуации середины 1810-х гг., но и в силу жанровой специфики не претендует на глубину разработки исторического сюжета. Теперь драматург опять выбирает героический, "жертвенный" сюжет - взятие Смоленска поляками в ночь со 2 на 3 июня 1611 г., происшедшее после почти двухлетней осады города и мужественного противостояния его жителей.

Эпизод этот ярко и достаточно подробно описан в 12-м томе "Истории" Карамзина, которой Шаховской во многом и следует. Однако тем более показательны отступления от исторических фактов. В "Суссанине" Шаховской, вопреки известной легенде, спасает своего героя и венчает пьесу хором счастливых поселян. В "Смольянах" он как раз заставляет большинство своих героев погибнуть: смертельно ранен во время дерзкой вылазки в стан врага Александр Горчаков, умирает его невеста Елена, во время штурма города гибнут Петр Горчаков16, Алексеев, Татищев и др. Что же касается Шеина, то его в пьесе спасает от верной смерти Новодворский - положительный герой из поляков (о нем см. ниже). Однако именно Шеин у Шаховского приказывает сыну дать сигнал о взрыве смоленского храма, т.е. финал остается открытым: зритель может предположить, что враги не простят герою такого поступка. Вот как выглядит финальный эпизод в "Смольянах": "Татары бросаются на Шеина. Француз (останавливая татар): <...> Сдавайся! Шеин: Нет! Татарин: Умри же! <...> Новодворский: Стой! (выбивает саблю татарина). Шеин: Руби!.. я не сдаюся! (Татары бросаются) Новодворский (бросаясь на татар) Никто не смей <...> Шеин: И жить стыжуся!/ Но Русских честь спасу!" Далее следуют удары колокола, взрыв храма и финальная реплика Шеина о погибших смолянах: "Они Твои, Небесный Царь!"

Между тем, Карамзин не упоминает о Шеине, говоря о взрыве собора, "где заперлися многие из граждан и купцов с их семействами, богатством и пороховою казною. Уже не было спасения: Россияне зажгли порох и взлетели на воздух, с детьми, имением - и славою!" Что же касается башни, где находился Шеин, то и здесь картина у Карамзина несколько иная: "Еще один воин стоял с мечем окровавленным и противился Ляхам: доблий Шеин. Он хотел смерти; но пред ним плакали жена, юная дочь, сын малолетный: тронутый их слезами, Шеин объявил, что сдается Вождю Ляхов и сдался Потоцкому".17 Затем Карамзин пишет о дальнейшей судьбе пленников: Сигизмунд взял к себе сына Шеина, его жена и дочь достались Льву Сапеге, сам Шеин был отправлен "в Литву узником", в плену наряду с несколькими сотнями бояр и дворян оказались и архиепископ Сергий, и воевода князь Горчаков. Ясно говорит историограф и о причине падения Смоленска - о "злодейской измене" смолянина Андрея Дедишина, который перебежал к полякам и "указал им слабое место крепости", в котором полякам во время штурма удалось сделать роковой для судьбы города пролом.18

Конечно, Шаховской пренебрег всеми этими фактами сознательно. Наличие среди жителей героического Смоленска даже одного предателя никак не вписывалось в ту концепцию русского характера, которую драматург хотел передать в своей пьесе. Поэтому он предпочел на этот раз отступить от фактов, максимально усилив драматизм ситуации. Пьеса завершалась финалом, приличествующим трагедии, что дало драматургу возможность и выдержать жанр в духе новых требований конца 1820-х гг., и отделить свою пьесу от традиции "Димитрия Донского" Озерова, корреляции с сюжетом которого Шаховской не мог не учитывать.19 Как мы полагаем, эта соотнесенность входила в его творческие планы.

Шаховской в "Смольянах" как бы все еще ведет внутренний диалог с трагедиями своей молодости, в данном случае - с "Димитрием Донским" Озерова, который в свое время вызывал недовольство и прямую критику шишковистов, но которому тогда ни сам Шаховской, ни кто-либо из архаистов не смогли ответить. Сюжет "Смольян" кажется репликой к сюжету "Донского", которая, так сказать, проясняет жанр, вводя в пьесу подлинную трагическую коллизию.

Напомним, что в трагедии Озерова трагическая коллизия была явно надумана (несчастная любовь Димитрия к "небывалой" княжне Ксении, которая "шатается", по насмешливому выражению Г. Р. Державина, за ним в военный лагерь и из-за которой русский князь был готов бросить и родину, и битву с татарами! что вызывало особое негодование адмирала А. С. Шишкова).20 У Озерова все кончалось благополучно: битва выиграна, Тверской великодушно уступил Ксению "победителю свирепого Мамая", любовники бросаются в объятия друг друга.

Счастливый финал, вопреки намерениям автора, подчеркивал несоответствие происходящего на сцене важности изображаемого исторического момента. Понятно, что в глазах беседчиков патриотический восторг, охватывавший зрителей "Димитрия Донского" в преддверии 1812 г., не искупал подобных недостатков пьесы. Русской трагедии, которая передавала бы внутренний мир людей древней Руси, в понимании шишковистов, - степенных и благочестивых, для которых чувство любви к отечеству превосходило бы все прочие, - у Озерова явно не получилось. И все же тогда, в конце 1800-х гг., никто из них не смог дать русской сцене своей трагедии.

Драматургические эксперименты позднего Державина явно не отвечали запросам зрителей. "Дебора" самого Шаховского - патриотическая трагедия на библейский сюжет (Кн. Судей. 4-5) - не могла затмить "Димитрия Донского" уже потому, что не была "русской" трагедией. Хотя ее непосредственным "образцом" была "Гофолия" Расина, Шаховской явно подхватил одну из линий, которая привлекала зрителей к озеровским пьесам. В центре "Деборы" стоял сильный женский характер, который вдохновлял мужских персонажей и народ на подвиги во имя отечества. Дебора превосходит в уме, проницательности и стойкости своего мужа Лавидона, избранного вождем израильтян. Лавидон храбр, но доверчив и легко поддается внушению политических интриганов, Дебора послушна лишь Вышней воле и готова идти до конца в борьбе с врагами веры и отечества. Ксения у Озерова также проявляет в решительную минуту больше твердости, чем русский вождь, готовый вместо Куликовской битвы начать междоусобную войну за руку Ксении:

Д и м и т р и й

Но брак <Ксении с Тверским. - Л.К..> остановить довольно здесь мечей;

К защите прав моих довольно рук <...>

............. Во ярости моей

На брань, на люту брань пойду, мой стан подвигну

И твоего отца я местию достигну.

К с е н и я

Постой, о государь! куда стремишься ты!

И ревности куда влекут тебя мечты?

Иль хочешь ты в своем свирепом исступленьи

.....................

Явить татарам здесь отечества позор,

Приуготовить им победу несомненну,

Россию под ярем вести окровавленну? и т.д. 21

Есть в "Деборе" и другие очевидные переклички с "Донским": совет священников и старейшин, который должен решить судьбу Силома, параллелен совету перед битвой в шатре Димитрия (д. 1, явл. 1-3); совет первосвященника покориться воле Сисара живо напоминает предложение старого князя Белозерского искать мира с Мамаем (зрелая опытность противопоставлена в обоих случаях пылкой молодости). Однако только через двадцать лет Шаховской нашел тот ракурс для "русской трагедии", который помог ему по-своему "переписать" Озерова.

В "Смольянах" любовный конфликт был устранен, любовная линия (представленная Александром Горч

Похожие работы

< 1 2 3 4 5 > >>