Литература русского зарубежья первой половины XX века (По произведениям В. В. Набокова)

Крупнейший французский лирик XIX века Мюссе был любим Набоковым с отрочества. Первый эпиграф взят из его стихотворения «Воспоминания» (1841). Самый

Литература русского зарубежья первой половины XX века (По произведениям В. В. Набокова)

Реферат

Литература

Другие рефераты по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
дама, валет» (1928), «Защита Лужина» (1929), «Возвращение Чорба», «Соглядатай» (оба - 1930), «Подвиг» (1932), «Камера обскура» (1933), «Отчаяние» (1936), «Приглашение на казнь» (1938), «Дар» (1937-1938), «Solus Rex» («Одинокий король»; 1940).

 

Поселившись в Соединенных Штатах, Владимир Набоков перешел, как писатель, на английский язык. Несмотря на мучительность этого перехода, в чем он неоднократно признавался, Америку он воспринял как землю обетованную. Много лет спустя в интервью 1969 года Набоков объяснится ей в любви: "Америка - единственная страна, где я чувствую себя интеллектуально и эмоционально дома". За двадцать лет жизни там написаны романы «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1941), «Другие берега» (1951 - на английском; 1954 - переведен на русский), «Пнин» (1957).

Роман «Лолита» (1955), написанный там же, - о двенадцатилетней американской «нимфетке», ставшей «смертоносным демоном» для сорокалетнего Гумберта, - принес ему мировую славу, а также деньги.

В 1960 году Владимир Набоков возвращается в Европу и поселяется в Швейцарии, выбрав курортное местечко Монтрё, еще в студенческие годы поразившее его «совершенно русским запахом здешней еловой глуши».

Выходят его романы «Бледный огонь» (1962), «Ада» (1969). Затем появляются романы «Просвечивающие предметы» (1972) и «Взгляни на арлекинов!» (1974).

Перу Набокова принадлежат четырехтомный перевод на английский язык пушкинского «Евгения Онегина» и комментарии к нему, а также книга «Николай Гоголь», изданная в 1944 году в США на английском языке.

В конце жизни Набоков говорил: «Я никогда не вернусь в Россию... Не думаю, чтоб там знали мои произведения...» С этим заблуждением он и ушел из жизни в 1977 году. Похоронен на швейцарском кладбище Клэренс в Монтрё.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Лирика

«Стихи» так просто назвал юный Набоков свой первый поэтический сборник 1916 года. Так будет назван и первый сборник поэта Годунова-Чердынцева, очередного «альтер эго» его создателя из романа «Дар»: «Перед нами небольшая книжка, озаглавленная «Стихи» (простая фрачная ливрея, ставшая за последние годы такой же о6язательной, как недавние галуны, от «лунных ночей» до символической латыни)...» Этими словами открывается воображаемая героем романа рецензия на его стихи. Возможно, не следовало писать и этих строк, и давать вторую жизнь сборнику стихов, из которого сам Набоков никогда впоследствии не печатал. Но может быть именно для того, чтобы до конца постичь путь набоковского дара, следует заглянуть в его начало, переиздав книжку, ставшую библиографической редкостью. Сборник был издан за собственный счет автора, на деньги, доставшиеся ему от умершего в тот год дядюшки Рукавишникова. Когда И.В.Гессен, друг семьи Набоковых, высказал сомнение относительно необходимости этого издания, отец Набокова заметил, что у сына свое состояние. Тому же Гессену Набоков-отец заметил, что «Володя пишет стихи, и недурные». Он даже послал книжку сына Корнею Чуковскому, который прислал вежливый отзыв, но, как бы по забывчивости, приложил разносный черновик.

Спустя десятилетия, описав в «Других берегах» историю создания сборника, Набоков оговаривается: «Спешу добавить, что первая эта моя книжечка стихов была исключительно плохая, и никогда бы не следовало ее издавать. Ее по заслугам немедленно растерзали те немногие рецензенты, которые ее заметили». Первым из них был Владимир Васильевич Гиппиус, поэт, прозаик, критик и педагог. Он преподавал в Тенишевском училище, где среди его учеников оказались Осип Мандельштам и Владимир Набоков. Сюжет с «растерзанием» так преподнесен его жертвой: «В.В.Гиппиус, писавший (под псевдонимом Бестужев) стихи, мне тогда казавшиеся гениальными (да и теперь по спине проходит трепет от некоторых запомнившихся строк в его удивительной поэме о сыне), принес как-то экземпляр моего сборничка в класс и подробно его разнес при всеобщем, или почти всеобщем, смехе. Был он большой хищник, этот рыжебородый огненный господин...» Каким он был преподавателем, замечательно описал Мандельштам, посвятив ему в «Шуме времени» отдельную главу «В не по чину барственной шубе». По словам его ученика, «В.В.Гиппиус, учитель словесности, преподававший детям вместо литературы гораздо более интересную науку литературную злость», науку, усвоенную вполне двумя его гениальными питомцами.

Если ядовитый Владимир Гиппиус по долгу наставника подвергнул первые опыты своего ученика пусть и разгромному, но разбору, то его, по определению Набокова, «значительно более знаменитая, но менее талантливая кузина Зинаида», встретившись с отцом будущего писателя В.Д.Набоковым, сказала ему: «Пожалуйста, передайте вашему сыну, что он никогда писателем не будет». Приведя этот отзыв, Набоков замечает, что «своего пророчества она потом лет тридцать не могла мне забыть», то есть до самой своей смерти в 1945 году. Представляется отнюдь не случайным совпадением то, что из уст другой Зинаиды герой романа «Дар» поэт Годунов-Чердынцев услышит слова иного пророчества: «Я думаю, ты будешь таким писателем, какого еще не было, и Россия будет прямо изнывать по тебе, когда слишком поздно спохватится...» Если отнести эти слова к их автору, то они действительно оказались пророческими спустя шестьдесят лет после того, как они были написаны, Набоков-писатель триумфально вернулся в Россию.

Войдя в русскую литературу на излете серебряного века, Набоков показал себя в стихах приверженцем классической традиции, заслужив у критиков прозвище «поэтического старовера». Сборник стихотворений 1916 года весь настоен на его первой любви к Валентине Шульгиной, прототипу Машеньки в одноименном романе и Тамары в «Других берегах». «Я впервые увидел Тамару выбираю ей псевдоним, окрашенный в цветочные тона ее настоящего имени, вспоминает Набоков, когда ей было пятнадцать, а мне шестнадцать». Это случилось в Рождествено под Петербургом летом 1915 года. Вглядимся внимательно в черты Валентины и вспомним описание внешности Тамары: «Сквозь тщательно протертые стекла времени ее красота все так же близко и жарко горит, как горела бывало. Она была небольшого роста, с легкой склонностью к полноте, что, благодаря гибкости стана да тонким щиколоткам, не только не нарушало, но, напротив, подчеркивало ее живость и грацию. Примесью татарской или черкесской крови объяснялся, вероятно, особый разрез ее веселых черных глаз и рдяная смуглота щек. Ее профиль на свет был обрисован тем драгоценным пушком, которым подернуты плоды фруктовых деревьев миндальной группы. Ее очаровательная шея была всегда обнажена, даже зимой...» Герой же романа «Машенька» Алферов доверительно говорит Ганину: «Моя жена прелесть. Брюнетка, знаете, глаза этакие живые...» Стихотворение «Весна», открывающее первый набоковский сборник, заканчивается стихом «Какие у тебя красивые глаза!» В целом же сборник представляет собою один любовный цикл, состоящий из шестидесяти восьми стихотворений, которым предпосланы два эпиграфа:

Un souvenir heureux est peut etre sur terre
Plus vrai que le bonheur...
(Alfred de Musset)

Then fill the bowl! Away with gloom;
Our joys shall always last;
For hope will brighten days to come
And memory gild the past.
(Wordsworth)

Крупнейший французский лирик XIX века Мюссе был любим Набоковым с отрочества. Первый эпиграф взят из его стихотворения «Воспоминания» (1841). Самый отбор эпиграфов симптоматичен не только в плане их отражения в сборнике, где мотив неразделенной любви, терзаний лирического героя, всех перипетий чувств вполне укладывается в рамки любовной поэзии ХIХ-го столетия. Эти эпиграфы как бы предвещают будущего Набокова, у которого тема памяти и ощущения утраты, возврата к минувшему и преображение его явится ведущей во всем последующем творчестве. Н.К.Рерих когда-то сказал: «Человек, изучающий водохранилище, прежде всего заботится узнать об истоках». Точно так же, желая познать великого писателя, мы обращаемся к его истокам, в данном случае к первому сборнику стихов. В них так мало на первый взгляд от будущего Набокова, но его предсказывает, если вчитаться, не только эпиграф, но и внимание к детали, погруженность в мир природы, разновидности которой цветут, порхают и поют в положенном месте и в назначенное им время года. Можно в связи с этим вспомнить Набокова-критика, издевавшегося над поэтами и переводчиками, ничего не смыслящими в природе, частью которой они являются. Цветы, птицы, колокольные звоны все это составляющие того рая, ощущение грядущей утраты которого уже предчувствовалась автором. Оглядываясь в прошлое, Набоков вспоминал пору первой любви: «В течение всех тех месяцев я не переставал писать стихи к ней, о ней по две-три «пьески» в неделю; в 1916 году я напечатал сборник и был поражен, когда она мне указала, что большинство из этих стихотворений о разлуках и утратах...» Заключительные строки стихотворения «Я стремлюсь всеми силами к счастью...» уже в полной мере выявляют будущего Набокова, разрешая в знакомых нам образах ведущие мотивы его творчества:

Ты пойми... Разглядеть я стараюсь
Очертания рая во мгле,
Но к завет

Похожие работы

< 1 2 3 4 > >>