"Женский бунт" в комедиях Аристофана

Дипломная работа - Литература

Другие дипломы по предмету Литература

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



празднике Великих Дионисий, в тот же год, что и "Лисистрата". На этот раз проблема, занимавшая комедиографа, заключалась не в непрекращающейся войне, то есть не касалась политической сферы, а включала в себя культурное, духовное падение его современников, а конкретно, "новую" драматургию Эврепида, благодаря которому осуществилось проникновение новых духовных течений в поэзию. Критика Эврепида проходит через все творчество Аристофана, превращаясь даже в некоторое преследование.

После "Лягушек" комедиограф ставит "Женщин на празднике Фесмофорий", где своего "культурного" противника Аристофан ставит в ситуацию, угрожающую не столько его репутации, сколько жизни.

Женщины, озлившись на шельмующего их трагика, тайно сговорились на своем празднике убить его. Обвиняют Эврипида в том, что на них "клевещет он, что и развратны-то и похотливы мы, изменницы, болтуньи мы и пьяницы, и вздор несем, что мы - несчастие мужей" ("Женщины на празднике Фесмофорий", ст. 390-393). Доля правды в этих словах есть - Федра, Меланиппа и Медея, героини трагедий Эврепида, охваченные страстями, вряд ли могут считаться образцами правильной, честной жизни. Женщины, строя обвинительную речь против трагика, делают упор на том, что он "предубедил мужей, презренный, против нас" (ст.400). Вроде как до трагедий "бича семьи" слабому полу дозволялось все, а после них - ничего.

В этих обвинительных речах Аристофан в полной мере проявляет свой саркастический талант. Все женщины, обвиняя Эврепида в том, что он представил прекрасный пол высшим из зол, своими комментариями убеждают читателя (зрителя) в его абсолютной правоте.

После того, как трагику ставят в вину изображение развратных женщин, изменниц, следует сетование на то, что теперь мужья "страх любовникам молосских держат псов" (ст.419); после упрека в представлении женщин как пьяниц - жалоба на новые ключи от кладовой, которые мужья берегут как зеницу ока, и последующую невозможность "таскать из кладовой вино, муку и жир" (ст.420). Одна из обвинительниц на празднике Деметры упрекает Эврипида в том, что он, якобы, "настроил всех мужчин не признавать богов" (ст.450) и поэтому она не может продать венки и, соответственно, прокормить семью. Однако сразу после краткой речи, она собирается и уходит, так как имеет заказ на двадцать венков.

Слова женщин и их действия противоречат друг другу. Апофеозом является сцена, в которой переодетый женщиной Мнесилох, родственник Эврипида, присланный на разведку, выдает себя и, в отчаянии, выхватывает у одной из присутствующих грудного ребенка, угрожая расправой. Страдания женщины не поддаются описанию: "Ах, ах! Постой, постой! Куда ты побежал? О я, несчастная, несчастная! Дитя грудное у меня он выхватил из рук!" (ст.690-691). Однако, оказывается, что в одеяло завернут не ребенок, а бурдюк с вином. Реакция Мнесилоха следует незамедлительно: "О, женщины, пьянчужки и бесстыдницы! На все готовы вы, чтоб только выпить вам. Находка кабаков, несчастие мужей, вы только пряжу и добро изводите!" (ст. 732-738). Вдоволь поиздевавшись над страданиями несчастной "матери", Мнесилох выливает вино.

Интересна в комедии парабаса, в коей корифей ставит задает основной вопрос, логично вытекающий из предыдущего саморазоблачения женщин, всех как одной, изменниц, распутниц, пьяниц и сладкоежек. Если женщина - зло, то почему их так любят мужчины? Почему они так старательно стерегут своих жен, если от них исходит "и вражда, и война, и восстанья, и распри, и горе" (ст. 789)? Следом идут доказательства превосходства женщин над мужчинами: среди сильного пола куда чаще попадаются хапуги, воры, торговцы людьми и обжоры, чем среди слабого.

После парабасы, в третьем эписодии, Эврипид заключает с женщинами мир, ставя условие:

 

"Мужчина, что сидит в колодках, - мне родня.

Отдайте мне его, и больше вас срамить

Не буду никогда. Но если против вы,

То донесу мужьям, когда с войны придут,

Что вы без них тайком выделывали тут".

 

Мир заключен, образ женщин окончательно снижен: после громких реплик парабасы о превосходстве женского пола, "бесстыдницы" испугались реакции мужей.

Таким образом, вся борьба с "презренным" Эврипидом оказывается дискредитированной. Спорить не с чем: изобразил женское сладострастие - так вот оно, в каждой афинской семье процветает, обвинил в чревоугодии - ярким примером выступило празднование дня Фесмофорий, который открывается выпивкой, ею и продолжается.

Аристофаном в этот раз изображено полнейшее падение нравов, конкретно - слабого пола. Не Эврипид виноват в том, что изображает одних только преступниц, но общество. "Теперь уж Пенелопы у нас не сыщешь ни одной; одни остались Федры".

 

.2 Заслуженная кара?

 

Вторая, наиболее забавная, часть комедии "Женщины на празднике Фесмофорий" связана уже не с женщинами, а с Эврепидом и его трагедиями. Эта часть выполнена в стиле литературной пародии.

Критика Эврипида проходит через все творчество Аристофана. В его творчестве комедиограф видит "выражение не только современного ему индивидуализма и психологизма, но и упадочной, враждебной всему духу афинской демократии поэзии". Однако в действительности, "что касается Эврипида, то он по своим общественным взглядам никак не может быть отнесен к числу противников афинской демократии. Наоборот, в ряде трагедий он явно идеализировал родной город, изображая Афины защитником гонимых и угнетенных по всей Греции".

В комедиях "Мир" и "Женщины на празднике Фесмофорий" Аристофан пародирует Эврипида так зло, как только может: главный герой "Мира" Тригей, достигает Олимпа, сидя на навозном жуке, когда как мифологический герой Беллефонт из несохранившейся одноименной трагедии аристофановского "врага", взлетает на крылатом коне Пегасе к чертогу богов. В другой комедии Мнесилох, одетый в женское платье, попеременно изображает героинь трагедий Эврипида, автор которых, в свою очередь, играет легендарных героев-спасителей. Сначала разыгрывается сцена встречи прекрасной Елены и Менелая в Египте, следом - спасение Андромеды Персеем. Можно представить, насколько комично выглядели старики в роли прекрасных женщин и не менее прекрасных мужественных героев.

После "Мира" и "Женщин…" Аристофан создает знаменитых "Лягушек", где уже окончательно развенчивает Эврипида - не отдельные его произведения, а творчество в целом. "Развенчивая Еврипида, Аристофан не видит того ценного, что было в его поэзии. Он делает Еврипида типическим носителем тех явлений литературы, которые считал отрицательными - психологизма, модернизма, крайнего индивидуализма. Для Аристофана Еврипид в литературе так же, как и Сократ в философии, был воплощением неприемлемых новомодных взглядов, несущих разложение старого уклада. Огромный арсенал комедийных средств используется для их осмеяния и морального уничтожения".

В "Женщинах…" Мнесилох начинает игру трагедий Эврипида с "Паламеда": записку с просьбой о помощи, спасении, он оставляет на деревянных алтарных дощечках, когда как в трагедии весть оставляли на веслах. Следом приходит черед "недавней "Елены"", чьи реплики Аристофан безжалостно переиначивает, и вставляет комментарии женщины, стерегущей новоявленную "красавицу".

 

Мнесилох: И вот я здесь одна! Несчастный мой супруг,

Мой Менелай досель за мною не идет,

Зачем же я жива?

Вторая женщина: Тебя забыла смерть.

 

Вся дальнейшая сцена происходит в том же роде. Но, видимо, актерское мастерство, как и поэтическая выразительность и убедительность у Эврипида и Мнесилоха хромает, и женщину убедить не удалось. Тем самым Аристофан обвиняет трагика в неубедительности и неуместности его произведений, достаточно тонко, надо признать.

Следующая сцена между "Андромедой", привязанной к столбу, и "Персеем"-спасителем также не смогла убедить сурового охранника, на этот раз - скифа. Аристофан специально подбирает персонажей, которые, по идее, должны быть легковерными и легко убеждаемыми, особенно - силой искусства. А раз творчество Эврипида даже их убедить не способно, то о какой силе и, тем более, катарсисе может идти речь?

Здесь реплики Мнесилоха и Эврипида начинают сбиваться, отходить от текста-оригинала. В итоге получается забавный синтез трагедии и происходящего в комедии: "Плачьте подруги! О, я страдалица бедная! О. я несчастный, несчастный!" - плачет Мнесилох. Или:

 

Мнесилох: Горе такое за что

Андромеду терзает!

Эврипид: Терзает!

Мнесилох: Смерть мне, несчастной, грозит.

Эврипид: Мне, несчастной, грозит.

Мнесилох: Болтовней ты меня изведешь.

Эврипид: Изведешь.

 

Аристофан утрирует затянутость действия в трагедиях Эврипида, изобразив его в роли Эхо, повторяющей за "Андромедой" и скифом последние слова. Повторяет Эврипид до тех пор, пока скиф, разозлившись, не побежал за ним. После этого, явившись уже в роли Персея, Эврипид пытается убедить стража отпустить привязанного родственника, но снова безуспешно. Скиф повторяет функцию второй женщины в предыдущем эписодии. Он комментирует каждую высокопарную реплику Персея, тем самым комически снижая ее:

 

Эврипид: О дева, больно мне глядеть, как ты висишь!

Скиф: Ни дивка он сапсим, адин гришна старик,

Мушенник, вуруват пришла.

Эврипид: Нет, нет! Освобожу я деву!

Скиф: Будиш бит!..

 

В конце концов, неудачливый трагик добивается своего - спасает родственника,