"Рабочий и колхозница" (Из биографии В. И. Мухиной)

Прежде всего Мухина внимательно изучила технологический процесс, где все было тщательно продумано и математически рассчитано инженерами завода. Сначала гипсовая модель

"Рабочий и колхозница" (Из биографии В. И. Мухиной)

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
кое; но Мухина видела уже динамическую группу, стремящуюся вперед. Пора было начинать монтаж частей: навешивать их на каркас и пригонять друг к другу. Вся работа перешла из цехов наружу, во двор завода, где вокруг основного каркаса - скелета из двух тавровых полос железа - уже возвели леса и рядом установили тридцатиметровый подъемный кран. Начался долгожданный монтаж - < последний штурм статуи. Погода на дворе стояла неподходящая для работы: солнечных дней почти не было - то мороз, то дождь, то вьюга. Леса и каркас обледенели, но монтажники, такелажники, сварщики делали все, что было нужно.

График строительства статуи нарушался. Вместо двухсменной работы перешли на три смены. Ночью строительство освещалось прожекторами, а изнутри светилось каскадами сварочных искр. Все это казалось Мухиной невероятным. Порой она чувствовала себя Одиссеем в стране Циклопов - так необычны были размеры возникающих стальных фигур и вся необыденная, напряженная атмосфера созидания.

"То, что пугало вчера, стало родным сегодня", - говорила Мухина. Сталь, которой она так боялась в самом начале, сейчас подчинилась. Иногда неудачную деталь целиком вырезали автогеном и тут же, без деревянных форм, на глаз, "лепили" из стали. У Мухиной появилось пластическое ощущение этого нового материала, она чувствовала упругость и чеканность объемов, более плотных и острых по сравнению с глиняной моделью: она видела монументальное звучание каждой отдельной формы и в то же время ее декоративность, присущую только стали, отражающей все оттенки дня и отблески цвета. За полтора месяца она освоила этот материал как скульптор. Когда части группы сращивались и можно было охватить взглядом большой скульптурный кусок, ей были видны отдельные недостатки: ошибки в пропорциях, пластическая вялость, пустота отдельных объемов. Тогда она требовала вырезать неудачный кусок и делала его вместе с медниками заново, без форм, на глаз. Однако такие исправления Львов разрешал только в редких случаях, когда видел, что автор не отступится от своего.

У подножия статуи построили небольшой барак для хранения инструментов. В землю врыли разбитый котел, в котором жгли дрова, - здесь скульпторы, инженеры, рабочие сушились, отдыхали, грелись. Здесь Мухина познакомилась с монтажником Иваном Рябининым - "настоящий эквилибрист", такелажником Никитой Софроновым - "очаровательный парень", запомнившимися на всю жизнь.

Проходили дни и ночи. Подъемный кран поднимал все новые части группы. Ноги стали на место, оделись торсы, руки поплыли по воздуху и срослись с телом. В марте у стальных гигантов появились головы, и две руки с серпом и молотом взметнулись над ними.

Осталась самая ответственная и сложная часть - летящий по воздуху шарф: огромная дуга его имела только две точки касания со статуей; она отходила между двумя торсами и, пролетев по горизонтальной окружности тридцать метров, схватывалась рукой девушки. Каркас-ферма, державшая шарф, необычайно сложная и прихотливая, не имела прецедентов в прошлом; честь ее сооружения принадлежит инженерам Дзержковичу и Прихожану. Эту ферму Мухина назвала "загогулиной", так ее теперь все и звали. И вот с монтажом "загогулины" не ладилось: несколько раз ее снимали с места, снова и снова проверялись крепления и усиливалась ее прочность. Сроки кончались, работа шла днем и ночью, никто не уходил с рабочей площадки домой.

"Все очень устали, - вспоминала В.И. Мухина. - Инженер Журавлев стал весь серый, превратился в мощи. Прихожан заснул за чертежным столом, во сне откинул руку на паровое отопление - у него сделался ожог, и он все-таки не проснулся. Сварщики так устали, что инструмент валился из рук. Мы сами, три женщины, варили. Ручная сварка, контакт в руке и шланг. Лягушка. Другой должен пускать ее в движение. Все время крик: «Давай, давай». Во сне слышалось это «давай».

Помню ночь, всю ночь метель. Спастись от нее можно только в юбке статуи. Помню, Львов стоит, высокий как столб.

- Прилягте, Петр Николаевич.

- Нет, если лягу, то не встану.

Он уже несколько ночей не спал... Наконец рабочие стали его просить:

- Отдохните, мы сделаем.

Он сел и сразу заснул. Вот-вот свалится. Его приткнули к столбу, даже не почувствовал.

Вся эпопея дружная, на страшном подъеме. Только подъем и вывез".

Повесили "загогулину", покрыли ее сталью. Мухиной не понравился "хвостик" шарфа, она сказала Львову:

- Ужасно, это не шарф, а какой-то аппендикс.

Весь шарф опять сняли, вырезали неуклюжий кусок, стали переделывать. Приехал Межлаук. Мухина видит: он волнуется, сердится.

- Когда же конец?

- Пока не будет полной уверенности, не кончим.

Вмешался директор завода:

- Это вредительство!

Мухина без сил уехала домой. Утром звонит Львову:

- Ну как, повесили наконец шарф?

- Да, и знаете, только теперь мы поняли ваш замысел!

На другой день Мухиной рассказали: ночью на завод приехал Сталин. На машине подъехал прямо к статуе. Директор скатился из кабинета вниз и видит - направляют фары в лицо статуе. Директор включил сильные прожекторы. Сталин побыл минут двадцать и уехал. Иофан передал: "Правительство очень довольно".

Только когда последняя часть села на место и шарф взлетел в воздух, Мухина увидела свое произведение в целом.

"Еще работая над моделью, - писала она спустя несколько месяцев, - я предчувствовала окончательный результат, тем не менее я была очень взволнована, увидев мое произведение законченным".

На следующий день после одобрения приступили к разборке статуи и обдуванию ее песком. Статуя с каркасом была разобрана на шестьдесят пять частей и упакована в ящики. Вместе с инструментами и дерриком она заняла двадцать восемь вагонов. В этом поезде поехали монтажники во главе с Рафаэлем. Мухина узнала потом, что в Польше пришлось отрезать автогеном куски статуи, которые могли не пройти в туннель.

В Париж для сборки статуи командировали Мухину с Ивановой и Львова с группой инженеров.

"В первый же день после нашего приезда в Париж, - вспоминала Вера Игнатьевна, - Иофан повел нас по выставке. На Иенском мосту ажан спросил пропуск. Иофан показал свой пропуск и, указывая на нас, сказал:

- А эти дамы работают на выставке.

Ажан ответил убежденно:

- Мадам не работает.

- Нет работает.

Пропустил.

Потом мы получили пропуска, подружились с ажаном. Мы оказались единственными женщинами на территории выставки, которые работают. Всех очень удивляло, что женщины все делают вместе с рабочими и даже сварку варят".

"Вокруг здания советского павильона возвышались высокие леса, - рассказывала Иванова, - не успела я опомниться, как Мухина оказалась наверху, на крыше павильона, к величайшему удивлению присутствовавших при этом французов".

Когда башню построили, приступили к подъему и сборке статуи на тридцатичетырехметровой высоте, не дожидаясь окончания строительства и облицовки всего павильона.

Над статуей было еще много работы: оболочка тонкая - всего полмиллиметра, - ее помяли, перегружая по нескольку раз; некоторые места, особенно на шарфе, приходилось выправлять. Щели заделывали полосами стали. А времени снова не хватало.

Советский павильон стоял как раз напротив немецкого. Группа "Рабочий и колхозница" как бы летела прямо на этот павильон. Возникла неловкость. Нельзя ли повернуть группу? Конечно, это было невозможно - она стояла в направлении самого павильона.

Немцы долго выжидали, желая узнать высоту нашей скульптуры. Когда они ее узнали, то над своим павильоном соорудили башню, которая была метров на десять выше. Наверху поставили орла. Но орел выглядел довольно жалко и казался маленьким.

Во время монтажа был момент страшный для автора. Мухина написала об этом в письме к Н.Г. Зеленской:

"Вначале, когда одели только женский торс (он был первый), статуя обещала быть очень маленькой... у меня тревожно забилось сердце, не промахнулись ли в размерах. Сокращение громадное. Но по мере навески она стала так расти, что все вздохнули свободно".

Монтаж стальной группы и сборка были сделаны за одиннадцать дней, за два дня до срока. Когда подымали серп и молот, фотокорреспонденты "Юманите" сняли их в воздухе так, что казалось, будто они реют выше Эйфелевой башни. Кажется, была подпись: "Эйфелева башня хочет найти свое новое завершение".

Павильон СССР вызвал восхищение парижан новизной и высокой художественностью, величавым пафосом содержания. Даже люди, которых нельзя было отнести к друзьям Советского Союза, вынуждены были поддаться общему восхищению и удивлению искусством молодого государства, чей павильон из светло-оранжевого мрамора и порфира как волшебный корабль мчался по берегу Сены.

Скульптура "Рабочий и колхозница" имела огромный успех: газеты печатали ее фотографии, она копировалась во множестве сувениров - чернильницы, пудреницы, платки, жетоны и многие другие памятные вещицы несли в себе ее изображение; республиканская Испания выпустила почтовые марки с изображением статуи.

Мухина впервые в жизни переживала такой грандиозный успех. Это был поистине "парижский триумф". Она видела, что не одна красота, декоративность привлекает публику, но прежде всего идейное, психологическое содержание ее статуи. "Впечатление, произведенное этой работой в Париже, дало мне все, что может пожелать художник", - писала она в конце года в "Правде" в статье "Гордость художника".

Еще во время установки группы ка павильоне у нее родилось чувство, что ее понимают: "Совершенно незабываемые моменты, когда иностранные рабочие останавливались перед гигантскими

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 >