Использование традиционных форм сатирического изображения действительности в произведениях Н.В.Гогол...

Реферат - Литература

Другие рефераты по предмету Литература

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ерна традиционным формам отображения действительности, среди которых чаще всего используют иносказание (“эзопов язык”), гротесковую форму и фантастику.

Использование Н.В.Гоголем фантастики и гротеска в обличительном изображении действительности.

 

Создавая сатирические характеры, Гоголь использует гротеск, включает в произведение фантастические элементы. Это можно проследить, анализируя образ Хлестакова из комедии “Ревизор”. Образ Ивана Александровича Хлестакова - один из самых характерных и замечательных в творчестве Гоголя, “любимое дитя его фантазии”. Образ мыслей Ивана Александровича типичен для большинства героев Гоголя: алогичность, бессвязность его речей просто ошеломляют. И, конечно, с образом Хлестакова связана некая “чертовщина”, налет фантастичности. Действительно, не верится, что солидный и опытный городничий принимает “фитюльку” за “значительное лицо”. Мало того, весь город вслед за ним в припадке умопомрачения несет “ревизору” дань, умоляет о защите, старается “умаслить” этого ничтожного человечка.

Сюжет комедии прост и гениален. Особая, гоголевская черта в нем отсутствие со стороны мнимого ревизора каких- либо сознательных действий, чтобы обмануть чиновников. Он сам попадает в непредсказуемую ситуацию и ведет себя в соответствии с ней. Если бы Хлестаков был мошенником, глубина замысла исчезла бы. Главное здесь то, что охваченные страхом чиновники сами себя обманывают (“сами себя высекли”).

В гротесковой форме нарисована феерическая “сцена вранья” на приеме у городничего. Из служащего, который “только переписывает”, он за несколько минут вырастает почти до “главнокомандующего”, который “всякий день во дворец ездит”. Хлестаков гений вранья, он переживает свой звездный час. Гомерический размах ошарашивает присутствующих: “тридцать пять тысяч курьеров” несутся во весь опор, чтобы разыскать героя, без него некому управлять департаментом! Солдаты при виде его “делают ружьем”! “Суп в кастрюльке” едет к нему из Парижа. В мгновенье ока, как сказочный джин, он строит и рушит целый фантастический мир, где все измеряется сотнями и тысячами рублей. При чтении и анализе “сцены вранья” становится очевидно, что Хлестаков (“пустейший человек”) ведет себя совершенно естественно, фантастическое вранье просто органично для его натуры. Почему чиновники верят ему и тем более трепещут, чем невероятнее его измышления? Прежде всего отношение окружающих объясняется раз и навсегда усвоенным представлением : “он инкогнито проклятое”. Ему все позволено он всесилен. Так силою страха они превратили “фитюльку” в коршуна.

В “пустейшем” герое Гоголь увидел тип русской жизни, проникающий в различные слои общества. Наблюдения и оценки писателя, обобщенные в понятия “хлестаковщина”, показывают, как стремился русский художник с помощью сатиры обличать “пороки человеческие”. После премьеры “Ревизора” он писал: “Всякий хоть на минуту, если не на несколько минут, делался или делается Хлестаковым…” Фантастические самообличения Хлестакова не отрывают его характер от действительности.

Справедливо утверждение Гоголя о живучести этого порока в будущем. Его “герои” прошли сквозь годы и вновь явились уже в наше время. Герои комедии постоянно остаются “нормативными” образами, если общество стремится к сатирической оценке продажности, коррупции, “наивного” воровства. Всем известны истории с финансовыми “пирамидами”, коробками с долларами, что выносят из госучреждения, скандально высокие гонорары важных чиновников, пресловутые “38 снайперов” ( как 30 тысяч курьеров…). Герои Гоголя прошли сквозь годы, исторические и культурные эпохи и в блеске и силе явились в наше время. Но над персонажами “Ревизора” витает ужас, они в состоянии страха перед грядущим разоблачением и неумолимым наказанием. Страх здесь правит бал и превращает совсем неглупого городничего опытного служаку в наивного дилетанта. И совсем иное с современными господами: ими движет феномен безнаказанности, устоявшаяся уверенность в мафиозном прикрытии. Все это очень грустно, и поэтика “немой сцены” в нашей жизни невозможна.

“Действие в развязке пьесы поднимается до вершин сатирического обличения, предмет комического здесь не один социальный тип, не слой общества, а оно само в целом. Захудалый провинциальный городишко становится символом прогнившей монархии. Логикой развития действия и характеров, “разрешением” драматургического конфликта автор “Ревизора” обнажил бездушность и преступность государственного устройства самодержавной России. Она сама представляется читателю неким миражом. Но он (мираж) у Гоголя особый. Действие несет в себе эстетическую двойственность. В нем заложены и выморочность, и реальность российской жизни”.

Гоголь умеет увидеть в характере или явлении главное и нарочито его преувеличить, сделать почти фантастическим и в то же время сохранить правдивым. У читателя возникает ощущение, что он смотрит “сквозь увеличительное стекло”. “Этого не может быть”,- говорим мы, а потом, присмотревшись, заявляем : “К сожалению, бывает”…

Вот Плюшкин, о котором многие из нас только и помнят, что он был “прореха на человечестве”. Если бы мы ничего не знали об этом человеке, не видели его дома, поместья, его босых дворовых; не колебались вместе с Чичиковым, пытаясь определить, “какого пола была фигура” Плюшкина; мы все-таки поняли бы весь характер его, разглядывая Плюшкина “через увеличительное стекло”: “…Долго еще ворочал на все стороны четверку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку…”. Этого, казалось бы, довольно, чтобы увидеть чудовищную скупость старика, подчеркнутую дважды повторенным “еще”. Но нет, Гоголь добавляет еще одну деталь: то, что находится в чернильнице, нельзя назвать чернилами, а только “какою-то заплесневшею жидкостью с множеством мух на дне”. Здесь не просто скупость, здесь порожденная ею бездеятельность: Плюшкин не в силах потратить лишний грош на чернила и бумагу, поэтому он ничего не пишет, а раз ничего не пишет, то никого к себе не зовет, никому на письма не отвечает, прервал все связи с людьми жизнь его остановилась.

И вот Плюшкин “стал писать” - это не менее фантастическая картина, чем гуляющий по улицам Петербурга нос или портрет, выходящий из рамы. Здесь все невероятно, все преувеличено, как в страшном сне: и буквы, “похожие на музыкальные ноты”, и прыть руки, которая “расскакивалась”. Так можно сказать о лошади, но Гоголь говорит о стариковской руке. На самом деле не могла эта отвыкшая от письма старческая рука “расскакаться”- так видят жадные глаза Плюшкина. И мы впрямую осознаем масштабы “скупости”, возникающие в портрете страшного и жалкого старика, лепящего “скупо строка на строку…”

Действительно, неужели мог существовать такой человек, дошедший до такой уродливой, нечеловеческой жизни? Конечно, нет. Такого человека не могло быть даже и во времена Гоголя, как не могло быть ни Манилова, ни Коробочки, ни спекуляции “мертвыми душами”. Зачем же Гоголю понадобились до такой степени преувеличивать действительность?

Ответ на этот вопрос во втором абзаце текста, обращенном к нам, читателям, прямо от самого Гоголя: “И похоже это на правду? Все похоже на правду, все может статься с человеком”.

Вот зачем нужно чудовищное преувеличение, которым Гоголь пользуется, рисуя героев “Мертвых душ”. Пусть не такие уроды, пусть несколько пристойнее обликом, но люди, потерявшие живую душу, - вот кого ненавидит Гоголь, с кем борется своей поэмой. Оставив Плюшкина в его креслах, Гоголь кричит читателю: “Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы ему показали его же портрет в старости”.

Читать о Плюшкине смешно, но не весело, а горько. Да, портрет Плюшкина- преувеличение, и не точно “до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек”. Но без всякого преувеличения Гоголь скажет читателю: “ничего не прочитаешь в хладных, бесчувственных чертах бесчеловечной старости”.

Мы знаем многих людей, прекрасных в своей старости, вызывающих желание подражать им. Это ученые, писатели, чья долгая полная жизнь может стать примером. Вспомним Л.Н.Толстого, И.А.Гончарова, И.И.Мечникова… Список этот легко продолжить. Почему же Гоголь так страшно говорит о старости? Потому что замечательные старики это именно те люди, которые выполнили завет Гоголя: “Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет, …все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом”. Не выполнив завет Гоголя, превращаемся в Плюшкиных. Значит, явное преувеличение нужно было автору, чтобы смогли разглядеть порок даже слепые.

Следует сказать, что гротеск и фантастика это не случайное явление в творчестве писателя. На примере многих его произведений прослеживается эволюция фантастики, совершенствуются способы ее введения в повествование. И совершенствование это идет по линии завуалирования конкретных носителей сверхъестественной силы. Примером тому может служить реалистическая повесть “Нос”.

Тема этой повести потеря персонажем “части” своего “я” в результате действия “нечистой силы”. Организующую роль в сюжете играет мотив преследования, хотя конкретного воплощения сверхъестественной силы в повести нет. Кто виновник таинственного отделения носа Ковалева не указано. Преследователя, виновника нет, но преследование все время ощущается. Тайна захватывает читателя буквально с первой фразы, о ней постоянно напоминается, она достигает кульминации, а разрешения этой тайны нет даже в финале. Таинственным является не только отделение носа, но и то, как он существовал самостоятельно. Неожиданным предстает и финал повести: “Но здесь происшествие закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не известно”.

Таким образом, в повести идет своеобразное переплетение фантастического и реального плана, причем реальный план воплощается в известной уже ранее форме слухов, о которых автор постоянно упоминает. Это