А. Фет и эстетика "чистого искусства"

В статье Д. Благого "Мир как красота", названной так по аналогии с заглавием труда Шопенгауэра, справедливо отмечается, что Фет воспринял

А. Фет и эстетика "чистого искусства"

Сочинение

Литература

Другие сочинения по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
;идеально-восторженный лирик", о котором говорит Полонский, "не подпускал к себе" как "чужого" и самого Фета во многих сторонах его жизни, личности и общественных убеждений. Здесь торжествовал единственный эстетический принцип - служение Красоте.

Полонского, знавшего Фета смолоду, поражала одновременно и цельность и противоречивость его натуры. Он горячо выразил это в том же письме Фету: «Что ты за существо - не постигаю. Ну скажи, ради Бога и всех ангелов его - и всех чертей его, откуда у тебя берутся такие елейно-чистые, - такие возвышенно-идеальные, - такие юношественно-благоговейные стихотворения, - как "Упреком, жалостью внушенным". Стихи эти так хороши, что я от восторга готов ругаться. Гора может родить мышь, - но чтобы мышь родила гору, - этого я не постигаю. - Это паче всех чудес, тобою отвергаемых. Тут не ты мышь, - а мышь - твоя вера, ради которой Муза твоя готова

...себя и мир забыть

И подступающих рыданий

Горячий сдерживать порыв.

Какой Шопенгауэр, - да и вообще, какая философия объяснит тебе происхождение или тот психический процесс такого лирического настроения! - Если ты мне этого не объяснишь, - я заподозрю, что внутри тебя сидит другой - никому не ведомый - и нам, грешным, невидимый человечек, окруженный сиянием, с глазами из лазури и звезд, и - окрыленный. - Ты состарился, а он молод! - Ты все отрицаешь, а он верит! - Ты видишь в женщине - как бы ни была она прекрасна, - нужник - а он видит в ней красоту души и упивается ее чистотою! - Ты презираешь жизнь, а он, коленопреклоненный, зарыдать готов - перед одним из ее воплощений - перед таким существом, от света которого Божий мир теперь в голубоватой мгле".

Во всей переписке Фета (а его многолетними корреспондентами были и Л. Толстой, и Тургенев, и Боткин, и Страхов) нет такой проницательной обобщающей характеристики его противоречивой личности. Важно, что характеристика эта дана не только поэтом, но и близким другом Фета на протяжении долгих лет жизни, и, по-видимому, была принята Фетом безоговорочно. Он откликнулся на письмо Полонского сразу и очень сердечно (в письме от 28 октября 1890 года).

Будучи также и живописцем, Полонский сумел красочно обрисовать своеобразие художественного мира Фета, определившееся еще в юности. "Когда еще я был студентом, - писал Полонский Фету 16 июля 1888 года, - я, как мне помнится, говорил тебе, что твой талант - это круг, мой талант - линия... Правильный круг - это совершеннейшая, т.е. наиболее приятная для глаза форма <...> но линия имеет то преимущество, что может и тянуться в бесконечность и изменять свое направление". Разумеется, и Фет менялся: его поздняя лирика значительно сложнее и глубже ранних стихов, но, пользуясь сравнением Полонского, можно сказать, что вся эта сложная эволюция происходила в пределах того "круга", который оставался поэтическим миром Фета. "Все, что ты пишешь, - вытекает из глубины тебе присущего миросозерцания", - добавляет здесь же Полонский.

В этом фетовском миросозерцании идеалом всегда оставался Пушкин, и оценка самых разных общественных явлений соизмерялась с отношением к Пушкину. В письме от 14 августа 1888 года Полонский напоминал Фету об обличительных стихах, написанных когда-то при его участии в защиту Белинского от памфлета М. Дмитриева: "Что вам Пушкин? Ваши боги / Вам поют о старине / И печатают эклоги / У холопьев на спине". Цитируя эти стихи, Полонский восклицал: "Каким тогда был ты либералом!"

Примечательно, что когда антикрепостнические мотивы Фета сменились на антинигилистические, когда идеологическими противниками поэтов "чистого искусства" стали "утилитаристы", одним из главных и гневных упреков оставался все тот же: "Что вам Пушкин?" Позднее Полонский напоминал Фету: "Это, впрочем, было в то благословенное время, когда нарождались Зайцевы-Писаревы и целая ватага их последователей - когда начали с тебя и кончили Пушкиным? - Повалили, забросали грязью - и глядели на всех, как победители!" (3 апреля 1890 года).

Для поэзии "чистого искусства" Фет был фигурой харизматической, поскольку был не только "чистым поэтом" "чистого искусства", но и единственным великим поэтом этого направления (Тютчев не принадлежал к нему всецело). "Жрецом чистого искусства" назвал Фета Тургенев в письме к нему из Парижа 5-7 ноября 1860 года. Сказано это не без некоторой иронии: Тургенев последовательно защищает искусство от всяких ограничений, провозглашаемых во имя художественности и творческой свободы: "Я пришел к заключению, что мы с вами одних и тех же мнений (имеются в виду конкретные эстетические оценки отдельных произведений. - Л. Р.), только за вами водится обычай взваливать всякую чепуху на ум, как сказано у Беранже:

C'est la faute de Voltaire,

C'est la faute de Rousseau" [38]

Вот и "Минин" [39] не вытанцовался по причине ума, а ум тут ни при чем; просто силы - таланта не хватило. Разве весь "Минин" не вышел из миросозерцания, в силу которого Островский сочинил Русакова в "Не в свои сани не садись" (5/17 марта 1862 года).

В ответ на не дошедший до нас отзыв Фета об "Отцах и детях" Тургенев замечал: "Вы приписываете всю беду тенденции, рефлексии, уму, одним словом. А по-настоящему надо просто было сказать: мастерства не хватило <...> Тенденция! А какая тенденция в "О<тцах> и д<етях>" - позвольте спросить?" (6/18 апреля 1862 года).

Подобно тому как Достоевский в свое время упрекал защитников "чистого искусства" в том, что, ратуя за свободу творчества, они стремятся лишить этой свободы своих идейных противников, Тургенев пишет Фету 10 октября 1865 года: "Поэт, будь свободен! Зачем ты относишься подозрительно и чуть не презрительно к одной из неотъемлемых способностей человеческого мозга, называя ее ковырянием, рассудительностью, отрицанием, - критике? Я бы понимал тебя, если бы ты был ортодокс, или фанатик, или славянофильствующий народолюбец - но ты поэт, ты вольная птица <...> Ты чувствуешь потребность лирических излияний и детской радостной веры - качай! Ты желаешь под каждое чувство подкопаться, все обнюхать, разорить, расколотить, как орех, - валяй! Главное, будь правдив с самим собою и не давай никакой, даже собственным иждивением произведенной системе оседлать твой благородный затылок! Поверь: в постоянной боязни рассудительности гораздо больше именно этой рассудительности, перед которой ты так трепещешь, чем всякого другого чувства. Пора перестать хвалить Шекспира за то, что он - мол, дурак".

Горячий этот спор шел, однако, несколько по касательной к существу вопроса. Фет никогда не хвалил Шекспира подобным образом. Шекспир и Гете были его кумирами. Но как мы уже видели, он был убежден, что в искусстве должны существовать не рационалистические, а поэтические идеи. И все же в некоторых редких случаях Фет считал оправданным прямое выражение идеи в поэзии, особенно когда это касалось сущности самой поэзии. Прочитав в "Русском вестнике" "Разговор" Полонского, Фет написал ему 16 ноября 1889 года: "Разговор" твой дидактическое, но вместе с тем вполне законное произведение, какие писали самые вдохновенные лирики, как Пушкин - "Книгопродавец и поэт" - и Мюссе - "Дюран и Дюпон" (диалог "Дюран и Дюпон" Фет перевел).

Несмотря на остроту полемики, Тургенева и Фета продолжали связывать не только многолетние дружеские отношения, не только понимание значительности сделанного каждым в литературе, но и близость эстетических оценок. "Я с вами спорю на каждом шагу, - писал Тургенев Фету 19/31 марта 1862 года, - но в ваш эстетический смысл, в ваш вкус верю твердо". Однако постепенно эта близость оттесняется непримиримыми разногласиями общественно-политического характера и наступает разрыв отношений на целых четыре года, после которого они возобновляются в большой степени формально. Историю конфликта с Тургеневым Фет правдиво и сдержанно отразил в "Моих воспоминаниях", опубликовав письмо Тургенева от 30 октября (11 ноября) 1874 года: "Не могу, однако, не выразить своего удивления вашему упреку г-ну Каткову в либерализме! После этого вам остается упрекнуть Шешковского в республиканизме и Салтычиху в мягкосердечии. Вас на это станет, чего доброго! Вы чрезвычайно довольны всем окружающим вас бытом: ну и прекрасно! Помните, как двадцать лет тому назад вы в Спасском, в самый разгар Николаевских мероприятий, огорошили меня изъявлением вашего мнения, что выше положения тогдашнего российского дворянина, - и не только выше, но и благороднее и прекраснее, - ум человеческий придумать ничего не может <...> А такие антецеденты делают все возможным, - все, кроме хотя бы мгновенного соглашения между нами двумя по какому бы то ни было вопросу" [40].

Приводя это письмо, Фет обнаружил постоянную готовность открыто представлять читателю свои взгляды, несмотря на то, что иные из них могли восприниматься как ретроградные и компрометировать автора. В одном из писем Страхову (27 мая/8 июня 1879 года) он признавался: "Хотите верить или не верить. Я никогда не лгу и ненавижу ложь".

Гораздо более глубокими и духовно близкими были отношения Фета с Л. Толстым. Еще в самом конце 50-х годов, в период раскола в редакции "Современника", они обдумывали (имея в виду и участие Боткина как теоретика искусства) возможность издания своего журнала, свободного от революционно-демократической идеологии. Журнал не состоялся, но жизнь не развела Толстого и Фета: долгие годы они оставались друзьями и единомышленниками. 27 июня 1867 года Толстой писал Фету: "От этого-то мы и любим друг друга, что одинаково думаем умом сердца, как вы называете. (Еще за это

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 > >>