А. Потебня и А. Ф. Лосев о внутренней форме слова

«Нетрудно вывести из разбора слов какого бы ни было языка, - пишет А. А. Потебня, - что слово собственно выражает

А. Потебня и А. Ф. Лосев о внутренней форме слова

Статья

Разное

Другие статьи по предмету

Разное

Сдать работу со 100% гаранией

А. Потебня и А. Ф. Лосев о внутренней форме слова

Камчатнов А. А.

В Предисловии к «Философии имени» А. Ф. Лосев назвал концепции языка К.С.Аксакова и А. А. Потебни прекрасными, посетовав на то, что они, к сожалению, почти не повлияли на академическую традицию(2). Эта оценка заставляет предполагать, что между философско-лингвистической концепцией А. А. Потебни и философией языка А. Ф. Лосева есть существенное сходство. Сам А. Ф. Лосев подтверждает это по крайней мере дважды. В примечаниях к «Философии имени» он пишет: «Наша диалектика человеческого слова ближе всего подходит к тому конгломерату феноменологических, психологических, логических и лингвистических идей и методов, который характерен для прекрасного исследования А.Потебни «Мысль и язык» <...>, внося в него, однако, диалектический смысл и систему»(3) . В Примечениях к «Диалектике художественной формы» А. Ф. Лосев опять пишет, что одним из его предшественников был А. А. Потебня, «развивший замечательное учение о взаимоотношении мысли и языка, если освободить его от ненужных психологических привнесений, и утверждающий, что «слово есть самая вещь», что «язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее», что оно - орган самосознания, начало, организующее понимание вещи и т. д. и т. д.»(4) . Сам А. А. Потебня считал свой метод психологическим, и к таковому направлению относит А. А. Потебню история языкознания, однако А. Ф. Лосев полагал, что метод А. А. Потебни вовсе не психологический, а конструктивно-феноменологический; сам же А. А. Потебня, не понимая этого, лишь пользуется психологическими терминами вроде образа, апперцепции, однако, «вкладывая в них совершенно не-психологический смысл»(5) .

У историка науки есть три возможности: можно читать Потебню глазами Лосева, можно Лосева читать глазами Потебни, можно, наконец, того и другого читать с позиций какой-то иной лингвистической теории, скажем, глазами Блумфилда. Мы в этой статье попытаемся реализовать первую возможность, остальные возможности предоставляя всем желающим.

Приведенные выше замечания намечают перспективу того, как надо читать Потебню глазами Лосева: это значит освободить тексты Потебни от психологических привнесений, увидеть за психологической терминологией непсихологический смысл, внести во все построение Потебни диалектический смысл и систему. По объему это задача целого исследования, мы же здесь ограничимся анализом одного, но важнейшего для всей концеции А. А. Потебни понятия внутренней формы слова.

Как изестно, А. А. Потебня внутренней формой слова называл «отношение содержания мысли к сознанию; она показывает, как представляется человеку его собственная мысль»(6) . Уже в этом определении есть несколько несообразностей. Безусловно, можно согласиться с тем, что внутренняя форма слова есть отношение, и именно отношение мысли к сознанию, если считать мысль за нечто объективно- внешнее по отношению к сознанию. Но А. А. Потебня так не считает, поскольку называет внутренней формой представление в сознании собственной мысли человека. Из этого следует, что в человеке есть какая- то сфера бессознательных мыслей, которые осознаются при помощи внутренней формы слова. Эту-то бессознательную сферу мысли А. А. Потебня, видимо, и называет душой; известно, душа человеческая - потемки, но если это так, то что же в них можно рассмотреть, как отграничить одну мысль от другой и осознать их? Если и мысль и ее осознание субъективны, то каким образом возникает объективно-языковая внутренняя форма слова? Кроме того, из приведенного определения следует, что и бессознательная мысль, и ее осознание предшествуют слову, слово с его внутренней формой - результат деятельности мысли и потом сознания. Однако, в другом месте А. А. Потебня признает, напротив, первичность слова по отношению к мысли в любой ее форме - чувственного ли образа, или понятия: «Потому же, почему разложение чуственного образа невозможно без слова, необходимо принять и необходимость слова для понятия»(7) . Но чтобы быть орудием, средстом создания понятия, слово должно просто быть. Выходит, что слово есть одновременно и средство и результат некоей деятельности; если унтер- офицерская вдова сама себя всего лишь высекла, то слово само себя произвело на свет.

Читая текст А. А. Потебни дальше, мы видим уже иное содержание сознания: оно есть «совокупность актов мысли (!)»(8) . Если мысль является содержанием сознания, то что же остается «в душе» за его пределами? А. А. Потебня отвечает, что «все в душе вне сознания не есть действительная мысль.., а только стремление к ней»(9) . Коли так, то и внутренню форму уже нельзя называть отношением мысли к сознанию, а надо называть отношением стремления к мысли к сознанию; внутренняя форма слова в таком случае показывает, как представляется человеку его собственное стремление к мысли. Если бы только знать, что это такое - стремление к мысли?!

Обратимся теперь к некоторым языковым примерам внутренней формы слова в интерпретации А. А. Потебни.

«Нетрудно вывести из разбора слов какого бы ни было языка, - пишет А. А. Потебня, - что слово собственно выражает не всю мысль, принимаемую за его содержание, а только один ее признак. Образ стола может иметь много признаков, но слово стол значит только постланное (корень стл тот же, что в глаголе стлать) и поэтому оно может одинаково обозначать сякие столы, независимо от их формы, величины, материала»(10). Из этого следует, что в нашей душе есть богатый содержанием, то есть разнообразными признаками, образ предмета, который и есть неосознанная мысль. Осознание заключается в том, что образ разлагается на признаки, один из которых и становится внутренней формой слова. Однако мы должны все время помнить категоричноеутверждение А. А. Потебни о том, что средством разложения чувственного образа является опять же слово. Итак, одно из двух: или слова еще нет, но оно уже в то же время есть и служит посредником, или нужно признать, что сначала слова существуют без внутренней формы и приобретают ее впоследствии, так сказать, в виде комиссионных за посреднические услуги. Если первое логически невозможно, то второе порождает несколько вопросов: откуда взялись слова с одной внешней формой и каким образом они могут служить посредниками при разложении чувственного образа-мысли? Слова с одной внешней формой суть междометия, возникшие как непосредственное выражение чувства. Из междометий-то, по мысли А. А. Потебни, и возникали наши обычные слова: «...слова должны были образоваться из междометий, потому что только в них человек мог найти членораздельный звук. Таким образом, первобытные междометия по своей последующей судьбе распадаются на такие, которые навсегда остались междометиями, и на такие, которые с незапамятных времен потеряли свой интеръекционный характер»(11) . Каким же образом это произошло? Оказывается, этот переход междометия в настоящее слово осуществляется ... посредством мысли: «междометие под влиянием обращенной на него мысли изменяется в слово»(12). Возникает совершенно неразрешимое противоречие: с одной стороны, сама мысль становится сознательной при посредстве слова, а с другой стороны, слово возникает из междометия при посредстве обращенной на него, то есть вполне сознательной мысли.

Никакими софизмами этого противоречия не преодолеть, поскольку причина его не в элементарной нелогичности, а в неверных онтологических и гносеологических предпосылках. Следует заметить, что онтология и гносеология всегда взаимосвязаны, и определенный тип онтологии требует определенного же типа гноселогии и наоборот.

Читая тексты А. А. Потебни, легко заметить, что в онтологии он придерживается солипсизма. Так, в одном месте он говорит, что это иллюзия - считать, «будто мы видим, осязаем и проч. самые предметы, а не свои впечатления»(13). Следовательно, А. А. Потебня разделяет основное положение солипсизма: мир есть мое представление. Правда, солипсизм А. А. Потебни непоследовательный: во-первых, он делает исключение для других людей, признавая их существование действительным, а не иллюзорным; без такого признания нельзя было бы говорить о языке, об общении (не с иллюзиями же общаться); во-вторых, он иногда все же говорит о предметах внешнего мира как сущих, например: некоторые слова (бык - bous) «имеют уже внутреннею формою не чувство, а один из объективных признаков обозначаемого ими предмета»(14) (оставляем в стороне вопрос о том, как это, по Потебне, возможно). Солипсическая онтология необходимо требует сенсуалистской гносеологии. А. А. Потебня признает едва ли не самоочевидным основное положение сенсуализма: «...относительно познания давно уже известно, что nihil est in intellectu, quod non prius fuerit in sensu»(15). Сенсуализм, как и солипсизм, также проводится непоследовательно и, можно сказать, очень наивно. Так, А. А. Потебня пишет: «Без всякого намерения со своей стороны человек замечает звуки своего голоса»(16). Человек, конечно, слышит звуки своего голоса, как слышит звуки своего голоса и собака, но вот замечает их из всех животных только человек. Что значит заметить? Заметить значит выделить данное явление из ряда как разнородных, так и в особенности однородных явлений. Выделить же значит сравнить, для сравнения же необходимо иметь общее основание, то есть общую идею, например общую идею звука и тона, чтобы различать звуки по тонам. Таким образом, сверхчувственное не выводится из чувственного, что было хорошо понятно уже Платону и Аристотелю, но что забыла «прогрессивная» новоевропейская философия.

Решение выявленных противоречий находится в зависимости от перемены точки зрения, от перемены онтологических и гносеологических предпосылок сознания, какую мы и находим у А. Ф. Лосева.

Мир для А. Ф. Лосева является действительно с

Похожие работы

1 2 >