Жизненный путь Сергея Сергеева-Ценского

«Сергеев -Ценский- это человек с дарованием и умеющий наблюдать. У него есть сочность, краски и опыт. Но его "Лесная топь"...

Жизненный путь Сергея Сергеева-Ценского

Информация

Литература

Другие материалы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
ся, что старушки учительного романа сильно рассердились на разгулявшегося парубка.

Сейчас Сергеева - Ценского самого потянуло на идейное, и вчерашний безоглядный импрессионист, растяжимый в своих социальных тенденциях - от безразлично-либеральных до приглушенно-реакционных, - написал учительный роман, философски обобщающий предреволюционное десятилетие...

В душу современного учительного романа очень своевременно наплевал С.Третьяков. Но работа С.-Ценского убеждает нас в том, что учительный роман не годится даже и для подытоживания прошлого.

Ибо о чем рассказывает С. Ценский? О том, что за люди жили в России до революции (в масштабе глухого городка), и отвечает: "настоящая кунсткамера".

Это все - вчерашние хозяева и слуги хозяев, среди них есть даже бескорыстные до "святости". Но - все они "обречены на гибель".

Даются они в романе целой шеренгой. В шеренге люди, как известно, на одно лицо.
"Почему у вас на Марсии бабы такие синие", - говорится в "Аэлите".

Герои Ценского тоже все - "синие". Они - "полубольные-полуздоровые" и живут в "полуприюте-полулечебнице".

Конечно, вполне естественно для нашего дня изобразить таких людей тенденциозно: "обреченными". Но, во-первых, пророчествовать после такого факта, как Октябрь, вообще легко: это - пророчество наверняка, а во-вторых, несмотря даже и на пророчество, настоящей советской тенденции роман не имеет.

Роман уверяет: вот-вот нагрянет революция. Но ведь не кунсткамера же сделала революцию?

Так кто же?

И автор противопоставляет кунсткамере революционера Иртышова. Невиданный революционер! Хотя он и находится в "полуприюте-полулечебнице" на положении "политического" и "скрывающегося", но, по существу, он - истерик и - больнее всякого больного.

Он не владеет своими поступками и, когда Сыромолотов-отец показал ему свою картину "Золотой век", являвшуюся издевкой над революцией, он ее... изрезал перочинным ножиком и бежал.

Дальше автор компрометирует его еще больше:

-У меня было право секстильонов. Поняли?

-Но бежали, все-таки. Почему?

-Это иногда не мешает.

Чтоб окончательно разделаться с Иртышовым, автор заставил его после всего этого еще и вымогать деньги у Сыромолотова-сына. Так - "тихо и нерадостно кончил сказку Андерсен" и таким-то образом учительный роман получил заострение совсем не в ту сторону.

Но даже и при правильной социальной установке он бил бы мимо цели: слишком специфична эта литература, она не зацепляет прошлое, а прицепляется к нему.

Роман воспринимается как отход к разговорной линии литературы, его герои обеднели на события, диалоги засорили роман. Это - свалка разговоров.

Революция же так и не нагрянула. Нагрянуло неполезное вранье, из которого, конечно, нечего зачерпнуть ни о прошлом, ни о сегодняшнем отношении к этому прошлому…

 

Зинаида Гиппиус (из воспоминаний)

Л. Андреев с его "Человеком" завел меня в широкие общие рассуждения. Вернемся от литературы к литератору, к другому современному беллетристу Сергееву-Ценскому.

Он моложе Андреева, он еще не дошел до порабощения своего таланта мертвому духу лжесреды, он еще свободен, он еще пока - художник. Но, конечно, и Сергеев-Ценский - писатель современный, стилем своим и всем уклоном приближающийся к другим писателям дней именно наших. Он -офицер того же полка, где был генералом Андреев, где Зайцев - унтер с нашивкой, и где есть такие несчастные рядовые, старательные и самодовольные, но совершенно неспособные, как Осип Дымов и другие. Сергеев-Ценский - настоящий офицер; Зайцеву, сколько бы он ни получал нашивок, до него не дослужиться. Язык Сергеева-Ценского -богат почти без риторики, выпукло-ярок до грубости, которая не переходит, однако, в антихудожественность; главное же - он чрезвычайно гармонирует с внутренним содержанием таланта Сергеева-Ценского, с основной, резко определенной, вечно одной и той же, мыслью автора. Она не утомляет, потому что широка; ее можно бы назвать идеей, если бы она, в конце концов, по свойству своему, могла привести куда-нибудь, кроме тупика. Но она ведет именно в тупик... если, конечно, взять ее, как последнюю, в ее победе; принять ее за последний синтез.

Мысль эта со всей определенностью уже выразилась чуть ли не в первом рассказе Ценского, напечатанном года четыре тому назад в журнале "Новый Путь". Рассказ вошел и в "Сборник". Рассказ - не из лучших; язык еще не вполне выработан, но уже весь Ценский тут. Уже мчится, бессмысленно хлеща лошадей, невинный человек, помещик, любящий отец и муж, мчится прямо в снежную, черную, ночь…

 

Использованы материалы книг:

 

Русские писатели и поэты.

Краткий биографический словарь. Москва, 2000.

П. Незнамов,

Зинаида Гиппиус (Из воспоминаний),

Архивы библиотеки университета дружбы народов.

 

Похожие работы

< 1 2