Жизненный путь Зинаиды Николаевны Гиппиус

Зинаида Николаевна помнила день смерти Дмитрия Сергеевича спустя годы, так ясно, как будто все это произошло вчера, или Она пережила

Жизненный путь Зинаиды Николаевны Гиппиус

Информация

Литература

Другие материалы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

Мне нужно то, чего нет….

 

План.

 

I Введение.

II Путь, длиной в пятьдесят с лишним лет.

  1. Самый крепкий брак «Серебряного века».
  2. Пусть каждый пишет, как хочет и что хочет - и прозой, и стихами.

2. Стихи ее - это воплощение души

4. Мне нужно то чего нет на свете…

4.1. - непонятна и чужда моя молитва!

4.2. Новая жизнь эмиграция.

III Заключение.

«Как много было в ней непознанного,

не узнанного, отринутого.. Столько и

не бывает в обычной женщине!

Вообще, в женщине, не бывает!»

 

Введение.

 

Писать о Даме, законодательнице мыслящего Петербурга трудно. Трудно начинать. Трудно понимать. Трудно - подыскивать слова для подлинного написания самых характерных черт, но самое магическое, самое удивительное: трудно было остановиться.. закончить, завершить очерк. Повествуя о ней в обычной, мягкой манере: женственной, пленительной иногда ее называют «пронзительной», иногда «акварельной» - было бы неточно, не правильно, необъективно. В ней, Зинаиде Николаевне, за весь ее жизненный Путь, сложный, недопонятый, а то и вовсе - не понятый почти никем из пристрастных современников ее, было будто бы сразу несколько человек, несколько граней, несколько жизней.

От юности и до смерти. Как уловить их, как правильно описать, как отразить неповторимость, какими словами, строками, буквами, точками? О ней, «зеленоглазой наяде, сатанессе, русалке, «дьяволице с лорнетом», никак нельзя писать только чисто по-женски. Ее острый, критичный ум не потерпел бы тонкого кружева и излишней теплоты словоплетений.

1. Рисунок ее облика долженствовал быть резким, точным. Почти мужским. С какой то непременною тенью трагичности, постоянно присутствующей и в ней самой, и во всем, что она писала, во всем, что создала, что сохранила на дне своей резкой, ранимой, наполненной бесконечной горечью потерь, Души. Души под всегдашней ледяной маской невозмутимости и иронии над самой собою и над всеми окружающими. Гиппиус, «искусственно выработала в себе два качества: женственность и спокойствие, но в ней было мало женственного и внутри она не была спокойна!» Можно легко согласиться с последним утверждением, но поспорить с первым.

Женственности в ней с самого рождения, от природы, была бездна, тьма, нисчерпаемый омут, колодец, море! Не зря же в нее без устали влюблялись, очаровывались ею беспрестанно, увлекались, писали безумные письма, хранили много лет ее ответы.

Но море было в ней и - всего остального.. Того, с чем редко смиряется земное существование и земное понятие Любви. Горечи, ума, поразительной способности видеть суть и самую глубину вещей и называть все всегда лишь своими именами. Где то на грани цинизма. мужской «привилегии» обычно…

Как много было в ней непознанного, неузнанного, отринутого.. Столько и не бывает в обычной женщине! Вообще, в женщине, не бывает! Но в ней все это было. В том то и загадка, в том то и фокус!

Блестящая красавица, лихая амазонка - всадница, пылкая музыкантша, художница, с косою до полу, нежным цветом лица, стройным станом и ореолом рыжеватых, пронизанных солнцем волос, без устали дразнящая сонм своих преданных поклонников язвительностью речей и колкостью намеков, мучающая их обещанием поцелуев, свиданий, пишущая по ночам в бесконечные дневниковые тетради, как несносна она была вчера, и как томительно скучно ей будет завтра, рядом с глупым и самодовольным лицом влюбленного в нее совсем безнадежно поэта Николая Минского или какого нибудь «кузена Васи из Тифлиса!» Это, несомненно, Она.

Спокойная в своем чинном замужестве и холодном блеске ума петербургская светская дама, держащая известный в северной столице салон, с уютною зеленой лампой и чаем с английским печеньем. Это опять Она.

Неутомимая спорщица и устроительница каждодневных бурных философско-литературных и политическо-исторических дисскусий со своим собственным мужем, Дмитрием Сергеевичем Мережковским. Верная его спутница в годы скитаний и изгнания, прожившая с ним бок о бок, не разлучаясь ни на день, пятьдесят один год.

Антон Крайний, Лев Пущин Антон Кирша. Беспощадный критик и публицист с тончайшим вкусом, чьих блестящих статей боялся весь столичный писательский бомонд! Было даже странно, что столь отточенным и сильным пером владеет хрупкое, изящнейiее существо, безупречно одетое в белое и окутанное облаком каких то немыслимо пряных ароматов, Зинаида Гиппиус предпочитала светлые тона одежды и до старости любила густые ароматы, несколько напоминавшие восточные. Все она, она и она…

Как писал о Гиппиус Сергей Маковский : «Она вся была «наоборот», вызывающе, не как все..» Но что, же было в этом язвительном, непримиримом клише: « не как все», в этом вызове, щегольстве ума, дерзости, эпатаже - истинно, что было на самом деле? Павел Флоренский, религиозный философ и человек, необычайно строго судящий о людях, ( его сестра Ольга очень дружила с семьей Мережковских и некоторое время даже жила у них автор.) писал о Зинаиде Николаевне: «Хотя я видел ее всего несколько часов, но многое понял в ней, и прежде всего то, что она неизмеримо лучше, чем кажется. Я знаю, что если бы я только и видел ее, что в обществе, то она возбуждала бы некоторую досаду и недоумение. Но когда я увидел ее в интимном кругу друзей и домашних, то стало ясно, что, в конце концов, то, что способно возбудить досаду, есть просто результат внутренней чистоты, - внешняя изломанность, проявление внутренней боязни сфальшивить…Я хорошо знаю, что бывают такие люди, которые, боясь неестественности, надевают маску ее такую неестественность, которая не искажает подлинную природу личности, а просто скрывает ее.» (П. Флоренский - письмо к А. Белому от 15 июля 1905 года.)

Поразительные слова, не правда ли? Своего рода ключ к натуре Женщины, потрясавшей умы и воображение многих. Но где истоки такой всепоглощающей скрытности, потребности играть в жизни всегда определенную роль, а себя, подлинную, живую, щадить и прятать под маской «ломающейся декадентской дивы с лорнеткой»?

Быть может, там, в ранней юности, в детстве? Попробуем приблизиться к ним, истокам.

Зинаида Николаевна Гиппиус родилась двадцатого ноября 1869 года, в городке Белев, Тульской губернии, в семье известного юриста Николая Романовича Гиппиуса и его жены Анастасии Васильевны, урожденной Степановой, дочери екатеринбургского оберполицмейстера.

Раннее детство Зинаиды Николаевны было кочевым: из за постоянных служебных переездов отца семья не жила на одном месте подолгу временно обитали то в Саратове, то в Туле, то в Харькове. Жили и в Петербурге, ибо Николай Романович, талантливый человек, незаурядная личность, прекрасный оратор, не достигнув еще и тридцати лет был назначен оберпрокурором Сената. Правда, ненадолго. Николай Гиппиус в сыром климате столицы начал тотчас сильно хворать и ему пришлось срочно выехать с семьею на юг, в Нежин, к новому месту службы, председателем тамошнего суда. В Нежине он и умер, скоропостижно, ввергнув семью в полное отчаяние и оставив ее почти без средств.

Сестры Гиппиус - Зинаида, Анна, Наталья и Татьяна,- поэтому не получили систематического гимназического или институтского образования, оно было домашним: их готовили к экзаменам экстерном гувернантки и приходящие студенты, но живые, оригинально мыслящие, имеющие пылкое художественное воображение, отличную память, пристрастие к хорошему чтению и музыке, девочки Зина была самой старшей из них выгодно отличались от своих сверстниц серьезностью и глубиною домашних познаний.

Впрочем, некоторое время хрупкая умница Зиночка побыла ученицею Киевского патриотического женского института, но вскоре изза слабости здоровья - ее забрали оттуда. Все дети унаследовали от обожаемого ими отца склонность к чахотке. Именно эта коварная болезнь слишком рано свела Николая Романовича в могилу, осиротила семью и безумно страшила молодую вдову и мать смутным призраком новых потерь!

Опасаясь потерять старшую дочь, вскоре после смерти супруга - в 1881 году, Анастасия Гиппиус уехала с детьми сперва в Крым, в Ялту, а затем в Тифлис, к брату, потом на дачу в Боржоми. Кочевое детство талантливой, очень музыкальной и восприимчивой ко всему удивительному и новому девушки, к моменту внезапно решенного переезда на юг Зине исполнилось шестнадцать, - внутренне безумно одинокой после смерти отца, которого она сильно любила, - все продолжалось.

Религиозное воспитание Зины, впитанное с младенчества от любимой бабушки, было скорее, не то, чтобы - глубоким, а привычным для того времени.

Зиночка знала наизусть молитвы, прилежно ходила к заутрене и обедне, внимательно слушала жития святых, особенно Николая Чудотворца. Делала то, что делали все, но душа ее - молчала.

Она запоем читала самые разные книги, вела обширные дневники, писала письма знакомым и друзьям отца. Один из них, генерал Н. С. Драшусов, первым обратил на литературное дарование девушки и посоветовал ей серьезно заняться писательством, но тогда она еще сомневалась…

Грызущую тоску о мгновенности жизни и вечности Разлуки с близкими и любимыми, которую она недавно и страшно познала, пока ничем нельзя было унять.. Так ей думалось. «Смерть тогда, казалось, на всю жизнь завладела моею душой!» - с горечью писала З. Н. Гиппиус десятки лет спустя..

Требовалось время, чтобы залечить раны. И как, кстати, опять грянул переезд: родственники усиленно приглашали Анастасию Васильевну и детей ехать с ними на дачу в Боржоми. После Москвы и скучного лечения в Ялте, жизнь в теплом горном Боржоми, вместе с большою и веселой семьей дяди Александра, брата матери, очень Зине понравилась: музыка, танцы, верховая езда, море книг, пе

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>