Евангельские притчи и внебиблейские языковые данные

На этот пример уже не раз указывали как на свидетельство литературной зависимости и "тесной связи, которая существовала между иудейской дохристианской

Евангельские притчи и внебиблейские языковые данные

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией

Евангельские притчи и внебиблейские языковые данные

прот. Леонид Грилихес

Я хотел бы сразу предупредить, что данный текст не итог определенного исследования, но краткое сообщение о некоторых проблемах, которые встали передо мной в ходе моей работы над семитскими реконструкциями Евангелий.

Но насколько правомочны такие реконструкции? Во-первых, хорошо известно, что древнейшее (а именно, восходящее к началу II века) церковное предание устами Папия Иерапольского утверждает, что Матфей составил свои изречения по-еврейски. Вопреки этому многие ученые (и в первую очередь ученые из Германии) полагают, что Евангелия изначально были написаны по-гречески. Другие допускают, что Евангелисты могли использовать при составлении своих книг семитоязычные источники, как устные, так и письменные. Наконец, высказывалось также мнение, что определенные Евангелия имели арамейский или еврейский оригинал. Лично я склоняюсь к тому, что Евангелие от Матфея изначально было составлено на иврите и лишь затем переведено на греческий. Такой процесс не представляется чем-то совершенно невероятным, но напротив, имеет прямые аналогии в ближневосточной литературе того времени. Например, для дошедшего до нас по-гречески "Завещания двенадцати патриархов" известны фрагменты еврейского оригинала из Кумрана. То же касается и целого ряда других апокрифов.

Но если все же вопрос о семитской реконструкции евангельских текстов требует специальных исследований, разработок и доказательств, и возможно не только спорить, но и оспаривать семитский оригинал того или иного Евангелия, то, с другой стороны, вряд ли кто-либо будет сомневаться в том, что Господь, проповедуя перед "многими толпами" по еврейским "городам и весям" говорил на понятном для масс языке, то есть по-семитски. В этом смысле попытка расслышать, как звучала та или иная притча в устах Христа, не может встречать возражений и, более того, выглядит вполне оправданной.

Здесь, впрочем, тотчас встает один ключевой, но весьма не простой вопрос: на каком из семитских языков говорил Господь на иврите? или по-арамейски? И если по-арамейски, то на каком диалекте галилейском, иудео-палестинском, арамейском языке рукописей из Кумрана и т. д.

Я позволю себе отвлечься и рассказать, а, вернее, пересказать одну историю, которую я услышал от одного из моих университетских студентов. Эта история касается известного историка Церкви, знатока ряда древних языков, профессора Санкт-Петербургской Духовной академии В. В. Болотова. Здесь я, правда, очень сильно рискую, потому что нет никаких гарантий, что это действительно реальная история. Я не исключаю, что это всего лишь академический анекдот. И все же возьму на себя смелость пересказать ее вам.

У смертного одра Болотова собрались его ученики и, желая утешить и ободрить своего еще не старого учителя, говорили примерно следующее: Василий Васильевич, вам так много предстоит сделать, еще так много не исследованных тем... На что Болотов отвечал: вы знаете, меня уже ничто не интересует, я единственно надеюсь, что когда я перейду в мир иной, я доподлинно узнаю, на каком диалекте арамейского языка говорил Господь.

Вот такая непростая задача... Но даже если вся эта история есть чистой воды вымысел, то справедливым остается то, что во времена В. В. Болотова арамейский признавался, по сути, единственным разговорным языком Палестины евангельского времени.

Последние исследования показали, что иврит (наряду с арамейским) сохранялся в качестве разговорного языка если не по всей Палестине, то по крайней мере в Иудее еще во II веке по Р. X. (Здесь можно сослаться на таких разных ученых, как Фицмаир, Карминьяк, Сегаль.) На это указывают также и некоторые внутренние свидетельства (то есть свидетельства, почерпнутые из самих Евангелий). Например:

МфЗ:9

может Бог из камней этих воздвигнуть сыновей Аврааму.

Эта обличительная притча Иоанна Крестителя построена на игре ивритских слов "abanim" 'камни' и "banim" 'сыновья', которые различаются лишь наличием/отсутствием начального "a". Здесь фонетическое превращение 'abanim' в 'banim' служит своего рода звуковой фигурой, иллюстрирующей или подчеркивающей смысловую сторону выражения: подобно тому, как из слова 'камни' легко получается traa 'сыновья', Бог может из камней воздвигнуть сыновей Аврааму. Данная притча может иметь следующую ивритскую реконструкцию:

yakpl ha'elohim min ha'abanim ha'elle l'harim banim l'abraham

Причем заметны дополнительные созвучия между словами ha'elohim 'Бог' и ha'elle 'этих', между ивритским глаголом l'harim 'воздвигнуть' и l'abraham 'Аврааму' (соответствие l'harim ~ εγειρω зафиксировано в LXX 1 Цар 2:8).

Мф 6:19-20

μὴ θησαυρίζετε υμι̃ν θησαυροὺς επὶ τη̃ς γη̃

He собирайте себе сокровищ на земле...

θησαυρίζετε δὲ υμιν θησαυροὺς εν ουρανω

но собирайте себе сокровища на небе...

Греческое слово γη 'земля' может быть передано на иврите либо ивритским 'eres 'земля, страна', либо ивритским 'adama 'земля, почва'. Именно последнее слово употреблено в издании United Bible Societies translation (1976, 2-е изд. 1991). Очевидно, что такой выбор не может быть признан удачным, поскольку всякое со/противо-поставление неба и земли в библейском (а также постбиблейском) иврите задается устойчивой парой samayim wa-'ares 'небо и земля'. В пользу ивритского 'eres свидетельствует не только фразеологический, но и аллитерационый критерий: слова θησαυρος 'сокровище' и глагол θησαυριζω 'собирать сокровище' восстанавливаются на иврите как 'osar и 'asar' соответственно и состоят из тех же согласных, что и слово 'eres 'земля'. Таким образом выражение μὴ θησαυρίζετε υμι̃ν θησαυροὺς επὶ τη̃ς γη̃ς, 'не собирайте себе сокровищ на земле' на иврите 'al ta'asra lakem 'osarot 'al ha'ares обнаруживает очевидную аллитерацию.

Я специально выбрал этот пример, чтобы показать, что даже после того, как мы ограничились в своих реконструкциях притчами и поучениями Спасителя, после того, как мы определились с языком реконструкций, остается еще один очень важный вопрос вопрос о критериях реконструкции. Этот вопрос до сих пор не получил специальной разработки. В настоящее время мне удалось сформулировать около десятка возможных критериев, рассмотрение которых выходит за рамки моего сообщения. Отметим лишь то, что в вышеприведенном примере, устанавливая ивритский эквивалент греческому слову γη̃ 'земля', мы применили критерий библейской фразеологии, который заставил нас предпочесть одно ивритское слово и оказаться от другого.

Критерий библейской фразеологии представляется тем более оправданным, что Господь в Своих поучениях постоянно обращается к Священному Писанию. Это обращение не ограничивается многочисленными цитатами, но может носить более сложный и динамичный характер, например, в притче о злых виноградарях (Мф 21:3339) в достаточно свободной форме развиваются образы книги Исайи (Ис 5:17), а притча о горчичном зерне (Мф 13:3132) перекликается с пророчеством Иезекииля (Иез 17:2223). Немало примеров, где отношение евангельских выражений к Писанию носит характер менее значительных коннотаций, аллюзий, или смысловых ассоциаций, которые, безусловно, опознавались слушателями, составляя, как говорят лингвисты, "фоновое знание".

Приведу пример: Царствие Небесное подобно закваске, которую жена взяла и спрятала в трех мерах (сатах) муки, доколе не вскисло все (Мф 13:33). Я уверен, что мало кто из наших современников улавливает связь между этой притчей и Ветхим Заветом. Но навряд ли такая связь ускользнула бы от аудитории слушателей Спасителя, которые знали Писание наизусть или по крайней мере очень близко к тексту. В Быт 18:6 Авраам спешит к Сарре и говорит: замеси три меры (саты) муки2... Эта аллюзия на ветхозаветный рассказ придает жене из притчи более конкретные черты возникает ассоциация с Саррой, которая на фонетическом уровне очень искусно откликается игрой слов: s'or 'закваска' ~ sara 'Сарра'.

Отношения Евангелий к текстам Ветхого Завета достаточно хорошо изучены, но здесь с необходимостью встает новая и гораздо менее разработанная проблема. Очевидно, что еврейская литература конца Второго храма, формирующая "фоновое знание", не ограничивалась только Священным Писанием. Существовали хорошо известные и весьма популярные апокрифы. Кроме этого необходимо учитывать фольклор, внебиблейскую идиоматику, устное предание, известные изречения различных авторитетов, афоризмы и т. п. Правомочен вопрос: в какой мере и каким образом мог использовать Господь весь этот внебиблейский языковой материал при создании образного строя Своих поучений и притч? Этот вопрос приобретет дополнительное значение, если мы примем во внимание, что обычно евангельские притчи вводят нас в самую гущу повседневной жизни.

Ряд примеров обнаруживает разительные совпадения.

Мф 6:34 "Довольно для каждого дня своей заботы".

Брахот 961 "Довольно для каждого часа своей заботы".

Мф 7:5 Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

Бава Батра 156 Говорит ему: вынь щепку из глаз твоих (вар. зубов).

Мк 2:27 Суббота для человека, а не человек для субботы

Йома 856 Она (суббота) отдана вам, а не вы ей.

Для сторонников исторического развития христианства подобного рода примеры служат поводом к отрицанию уникальности евангельского учения. Отождествляя образную и идейную сторону выражения, они не замечают, что очень часто Господь использует арсенал "фонового знания", включающий хрестоматийные сравнения, идиомы, словесные штампы и т. д. на правах своего рода "макролексем", вкладывая в них новое, отвечающее духу Его проповеди звучание.

В талмудическом трактате Бикурим передается рассказ о споре рабби Йошуа бен Ханания с афинскими мудрецами. Весь этот рассказ (аг

Похожие работы

1 2 >