"Евгений Онегин" - энциклопедия... русского литературного языка

История создания современного русского литературного языка в ее "школьном" вузовском варианте выглядит обычно следующим образом: Карамзин выдвинул тезис о необходимости

"Евгений Онегин" - энциклопедия... русского литературного языка

Статья

Литература

Другие статьи по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

"Евгений Онегин" - энциклопедия... русского литературного языка

М. Э. Рут

В языке Пушкина вся предшествующая культура русской литературной речи нашла решительное преобразование.

В. В. Виноградов

Приведенное в эпиграфе высказывание патриарха нашей исторической русистики - одно из общих мест истории русского литературного языка, но юбилейные дни тем и прекрасны, что позволяют увидеть в новом свете затверженные аксиомы. Именно такую попытку и представляют настоящие заметки.

"Евгений Онегин" - центральное произведение в творчестве великого поэта, а хрестоматийное определение В. Белинского ("энциклопедия русской жизни") сделало для потомков этот роман в стихах и своеобразной "визитной карточкой" России первой трети XIX века: с восьмого класса каждый из нас именно благодаря Пушкину знает, как воспитывали дворянских мальчиков Петербурга и сельских барышень, как разорялись отцы светских львов и врастали в деревенский быт московские любительницы Ричардсона, как влюблялись, пили, стрелялись, гадали, что видели и слышали в театре, что читали и что пели, какие балы давали, как веселились и хандрили et cetera, et cetera. И попутно (именно попутно, поскольку главным для нас все же остается судьба героев) натыкались на шутливые и поэтому кажущиеся совсем несерьезными лингвистические заметки: то автор сетует, что "панталоны, фрак, жилет - всех этих слов на русском нет", "хоть и заглядывал" он "встарь в Академический словарь"; то признается, что, "как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки" он русской речи любить не может; то, фамильярно обращаясь к Шишкову, расписывается в своей неспособности перевести на русский французское comme il faut или английское vulgar. Шутливость этих метаязыковых замечаний, с одной стороны, гармонично вписывается в общий непринужденно-игривый тон романа, с другой - соответствует игровой атмосфере противостояния "Беседы любителей русского слова" и "Арзамаса", т.е. шишковистов и карамзинистов, как бы продолжая издевательские тексты типа знаменитого "хорошилище в мокроступищах грядет по гульбищу из ристалища на позорище" и арзамасскую традицию своеобразного вступительного взноса в общество - филиппик в адрес "Беседы", а кроме того - реалистически отражая языковую ситуацию России первых десятилетий, основным конфликтом которых был именно конфликт сторонников старого и нового слога. Если к этому добавить указание на необходимость для молодого человека из светского общества "по-французски совершенно" говорить и писать и к тому же вспомнить о сетованиях на то, что "русский наш язык к почтовой прозе не привык", картину можно считать полной.

Впрочем, отголоски серьезно-шутливой перепалки с шишковистами - факт, скорее, личной пушкинской позиции, в то время как свидетельства французско-русского двуязычия, или, употребляя термин Б. Успенского, используемый им по отношению к определенному типу церковнославянско-русского двуязычия, диглоссии, т.е. такого двуязычия, при котором два языка распределяются, не пересекаясь, в разных функциональных сферах1 , - отражение всеобщего для образованных слоев российского общество явления. В связи с этим интересно вспомнить изображающую ту же эпоху "Войну и мир" Л. Толстого с ее развернутой начальной репликой на французском языке Анны Павловны Шерер, развернутой иллюстрацией бесплодной попытки Ипполита рассказать анекдот на русском языке, французскими текстами писем Жюли Карагиной и княжны Марьи, зарисовками тщетных стараний петербургских дам говорить по-русски в период войны с Наполеоном, постоянными вкраплениями французских реплик в диалоги практически всех героев-дворян. Ср. также тургеневскую "Первую любовь", герой которой, очевидно также принадлежащий именно к пушкинской эпохе, с восторгом отмечает "чистоту Зинаидина произношения" французских фраз и "бог знает почему" думает о ней по-французски.

Однако именно эта синхронность изображения обращает внимание на незаметную, но очевидную особенность пушкинского романа - в нем нет французских фраз. Письмо Татьяны, подобно письмам толстовских героинь написанное, по утверждению самого автора, по-французски, тем не менее дается на русском языке. Многочисленные диалоги, о которых речь еще пойдет, даются также на русском языке, хотя так естественно представить, что и Онегин с Ленским, и московские кузины, и князь - муж Татьяны должны были если не все время говорить по-французски, то хотя бы иногда вставлять в свою речь отдельные фразы на этом языке. И уж конечно по-французски должен был представлять Зарецкому и Ленскому своего секунданта Онегин, поскольку вряд ли он был настолько плохо воспитан, что позволил себе говорить при французе-камердинере о нем же на языке, который тот либо не знал, либо знал плохо. Чисто русская стихия "Онегина" оказалась настолько заразительной, что в либретто оперы Чайковского Трике заставили петь свои куплеты тоже на русском языке (хотя и ломаном, причем почему-то с немецким акцентом - "посмотреть, как расцветайт она..."), в то время как куплеты были, скорее, все же французскими, судя по фрагменту belle Nina, замененному на belle Tatiana.

Отказ от французского языка у Пушкина мы вполне имеем право считать демонстративным: очевидно, для него важна не столько задача реалистически точного воссоздания языковой ситуации своего времени, сколько проблема создания собственно русской литературной речи. В этом отношении сопоставление с эпопеей Толстого очень показательно: Толстой выступает как историк, и языковая полифония для него - одно из средств введения художественной действительности в определенные хронологические рамки. Для Пушкина актуально изменение ситуации, а не изображение ее, отсюда стремление к "русификации" не только письма уездной барышни, но и собственной речи, ср. цитируемый учебниками2 факт устранения из текста первой главы "непростительного галлицизма":

Первоначальный вариант:

Ах, долго я забыть не мог

Две ножки... Грустный, охладелый,

И нынче иногда во сне

Они смущают сердце мне.

Окончательный вариант:

...Грустный охладелый,

Я все их помню, и во сне

Они тревожат сердце мне.

Отметим, что отказ от французских вкраплений Пушкиным сохраняется и в других его произведениях: так, по-французски говорит только Дубровский-Дефорж, и только в сцене с Антоном Пафнутьичем, в остальных ситуациях Маша переводит его реплики, очевидно, не только для отца, но и для читателя. Французское Mais laissez-moi donc, monsieur; mais etes-vous fou? произносит Лиза Муромская, "барышня-крестьянка", пытаясь сохранить придуманную ею маску манерной девицы, да в "Рославлеве" приводится по-французски текст письма m-me de Staеl Полине. Все остальное, даже "Роман в письмах", вопреки законам "почтовой прозы", писано только по-русски. Трудно расценивать это иначе, чем демонстрацию необходимости культивировать родной литературный язык.

Итак, можно говорить о том, что в "Евгении Онегине" мы не только в тексте письма Татьяны Онегину, но и во многих других случаях встречаемся как бы с переводом французского на русский, обдуманную замену вполне реальных французских фраз на фразы русские. И развернутый комментарий к "французскому" письму Татьяны, якобы переведенному на русский3 , заслуживает в этой связи особого внимания. Итак:

Еще предвижу затрудненья:

Родной земли спасая честь,

Я должен буду, без сомненья,

Письмо Татьяны перевесть.

Она по-русски плохо знала,

Журналов наших не читала,

И выражалася с трудом

На языке своем родном...

..........................................

..... Но вот

Неполный, слабый перевод,

С живой картины список бледный,

Или разыгранный Фрейшиц

Перстами робких учениц.

Выделенные нами курсивом фрагменты прекрасно объясняют взятые Пушкиным на себя задачи создания своеобразного эталона собственно русского языка "почтовой прозы" милых дев и дам, а также - более широко - задачи создания образцов языка галантного общения, которого, по мнению Пушкина, в России нет. Известные строки о необходимости "грамматических ошибок" в речи оборачиваются гимном "неточному выговору речей" юных красавиц, который для Пушкина несомненно лучше языка русских журналов. Критика существующего положения сочетается с характерным для Пушкина учетом и гласным признанием опыта предшественников: отсюда и упоминание стихов Богдановича в одном контексте с галлицизмами подруг юности ("милый" сердцу, но, очевидно, "неточный" образец), и обращение к Баратынскому, как к единственно способному переложить "на волшебные напевы... страстной девы иноплеменные слова". Другими словами, поэт, во-первых, заявляет, что нормативная русская речь его времени не способна передать все тонкости сердечных чувств, ибо лишена пленительной живости - этому служат мертвящие образы семинариста и академика в дамских нарядах; во-вторых, признает таковую способность за французским языком, "пленительной" живостью обладающим4 ; в-третьих, напоминает, что образцы отечественного "языка любви" уже есть; наконец, не без кокетства молодого мастера, сознающего свои силы и возможность решить поставленную задачу, позволяет нам прочесть то самое письмо Татьяны, которое стало для многих поколений образцом пластичного воплощения в языке искреннего чувства. Для понимания "языковой политики" Пушкина этот фрагмент представляется центральным, поскольку здесь впервые поэт манифестирует себя как творца нового литературного языка. Характерно, что эта манифестация совпадает с одной из кульминаций сюжета.

Однако пр

Лучшие

Похожие работы

1 2 3 > >>