Гуманные отношения в детском возрасте

В противовес методологическим позициям западных исследований, исходящих из "постулата непосредственности" к проблемам гуманных отношений детей, отечественная психология, понимая содержательную предметную

Гуманные отношения в детском возрасте

Информация

Психология

Другие материалы по предмету

Психология

Сдать работу со 100% гаранией
актуальность проблемы гуманных отношений между людьми поставили ее в ряд одного из самых острых вопросов современной психологии. Этот интерес обусловлен ее безусловной практической значимостью и теоретической ценностью.

Даже беглый взгляд на огромный массив исследований по изучению гуманных отношений у детей позволяет увидеть отсутствие однозначной терминологии для обозначения этого круга явлений. Наиболее принятым в зарубежной психологии является понятие "просоциальное поведение" на последнем Международном психологическом конгрессе в Лейпциге оно использовалось как основное /XXIInd International Congress of Psychology. 1980/. Поскольку термин "гуманное поведение (отношение)" в зарубежных исследованиях встречается крайне редко, для его обозначения мы будем использовать наиболее принятый термин "просоциальное поведение", полностью отдавая себе отчет в том, что его значение далеко выходит за пределы тех явлений, которые мы рассматриваем в контексте гуманного отношения к сверстнику.

Пестрый поток исследований просоциального поведения, осуществляемых в современной зарубежной психологии, можно било бы развести по трем основным руслам. Это работы в области эмпатии, альтруистического поведения, а также направление, обозначенное в литературе как helping behavior поведение помощи, кооперативностъ.

Две исторически сложившиеся тенденции в рассмотрении феномена эмпатии аффективная как способность сострадать, сопереживать, и когнитивная как стремление к познанию личности другого человека фактически явились отправным пунктом для определения теоретических позиций и осуществления значительного числа экспериментальных исследований на Западе /Гаврилова, 1975/.

Однако приходится признать, что до сих пор эти два процесса процесс интеллектуального анализа поведения другого человека и эмоциональный процесс участия в чужих переживаниях, а также целый ряд других сходных с ними явлений, имеющих различную психологическую структуру и выполняющих различные функции в поведении, не обнаруживают четких границ как в теоретических рассуждениях, так и при эмпирическом воплощении. Достаточно обратиться к известной книге Т. Шибутани "Социальная психология", чтобы обнаружить смешение разнородных по своему психологическому содержанию феноменов, объединенных понятием "эмпатия". Это и абстрактная "способность проникать в психику другого человека, сочувствовать ему и принимать его чувства в расчет" /Шибутани, 1969. С. 139/, это и интуитивный отклик "на любое проявление чувств со стороны другого" /Там же. С. 138/; это и "сочувственная идентификация" /Там же. С. 273/, и понимание.

Репрезентирующие весь массив исследований обзоры зарубежной литературы по проблеме эмпатии /Гаврилова, 1975/ и альтруистического поведения /Субботский, 1977/ избавляют нас от необходимости подробного изложения концепций социального поведения в зарубежной психологии и позволяют сконцентрировать внимание на критическом анализе общих тенденций развития этих направлений и их методологии, в связи с обозначением собственного предмета исследования гуманных отношений, своеобразных реакций каждого человека/Там же. С. 258/, т. е. аффективный и когнитивный компоненты эмпатии, определяемой, кстати, довольно абстрактно, вновь становятся неразличимы.

Внутренняя диффузностъ понятийного аппарата феномена эмпатии наложила отчетливый отпечаток и на аналогичные исследования в области детской психологии. Большое место среди проводимых исследований занимают работы по изучению онтогенеза эмпатии, значительная часть из которых осуществляется в русле бихевиористского направления и посвящена исследованию различных реакций ребенка в ответ на эмоциональные стимулы. Несмотря на обилие и разнообразие эмпирических исследований эмпатии, общее построение их концептуальных схем и методических решений обладает рядом особенностей, на которых мы хотели бы прежде всего обратить внимание.

Процесс эмпатии предполагает наличие субъекта и объекта переживаний; как правило, эта диадическая модель в экспериментах представлена в фиксированном, статичном виде, т. е. субъект всегда выступает как наблюдающий эмоциональные переживания объекта или знающий о них, а сам объект как страдающий, "жертва" /Borke, 1971; Feschbach & Roe, 1969; Masters, 1972; Staub, 1970/, причем объектом может выступать другой человек, животное, антропоморфизированный предмет, герои сказок, образы кино, и пр.

Экспериментальные ситуации создаются исследователями таким образом, что экспрессивные выражения эмоций объекта вызывают непроизвольный отклик у субъекта эмпатии, который как бы "читывает" их, спонтанно реагируя на них по принципу стимул-реакция /Mehrabian & Epstein, 1972/. Поэтому эмпатийные переживания зачастую принимают вид "непосредственных реакций момента", лишь случайно оказавшихся вплетенными в контекст просоциального поведения детей. При этом социально-позитивный смысл такого отклика неизбежно остается под сомнением, поскольку "объективные" физиологические показатели сдвига в эмоциональных реакциях индивида в ответ на страдания другого индивида сами по себе еще не означают гуманного к нему отношения, напротив, иногда они могут свидетельствовать, например, о садистическом удовольствии при виде чужих страданий. Недаром исследователи получают высокие корреляции баллов эмпатии с баллами агрессивности у одних и тех же индивидов /Brotherton, 1974; Murphy, 1970/.

Таким образом, различные формы контакта ребенка с другими могут иметь как гуманную, так и антигуманную подоплеку. Наблюдаемые экспериментатором проявления эмпатии или агрессивности у дошкольников могут являться лишь определенной техникой физического контакта с другими. Если ребенок, допустим, пускает в ход кулаки - он может это делать для того, чтобы наказать собственного обидчика, присоединиться к нападающему, а может быть, чтобы защитить слабого, отомстить за несправедливость и пр. Такие эмоционально позитивные проявления детей по отношению к другим, как объятия, также могут быть либо агрессивны, либо аффективны, в зависимости от контекста обстоятельств.

Ставя проблему эмпатии, как способности "понимать аффективные ориентации других" /Шибутани, 1969; Ferguson, 1970/, "распознавать мысли, чувства другого" и тому подобное, авторы неизбежно обнажают пассивный характер этого проявления, лишая его действенного, т. е. истинно гуманного содержания. Способность к распознаванию, как таковая, не предполагает никакого активного отношения к предмету, хотя без способности ребенка понимать эмоциональные состояния других людей вряд ли возможна сама эмпатия как сопереживание, которое, в свою очередь, может стать предпосылкой гуманного отношения. Как справедливо отмечает Т. П. Гаврилова, "чувствительность к переживаниям других людей сама по себе не гарантирует развития гуманистических форм эмпатии"/Гаврилова, 1979. С. 64/.

Остановимся подробнее на работе Л. Мерфи, в которой трудности определения сферы функционирования феномена эмпатии и его психологической природы у детей представлены особенно отчетливо.

Л. Мерфи в своем известном труде /Murphy, 1970/, посвященном широкому и всестороннему изучению социального поведения ребенка-дошкольника по отношению к сверстникам, рассматривала эмпатию (по автору симпатию) в нескольких аспектах. Во-первых, эмпатия понималась как некоторая привычная групповая реакция детей на те или иные стимулы, связанная с научением и подражанием; во-вторых, как присущая ребенку индивидуальная способность, отражающая глобальное доброе отношение к другим и детерминирующая поведение ребенка; в-третьих, как выражение симпатии к другим детям; и в-четвертых, как спонтанная сиюминутная реакция ребенка на дистресс другого. По убеждению Мерфи, эмпатия у детей является устойчивой личностной чертой, называемой ею "социальной сензитивностью" или "социальным сознанием" ребенка и выражающейся в гуманной способности реагировать на радость и боль другого.

Таким образом, эмпатия, по Мерфи, представляет собой некоторую глобальную характеристику гуманистического содержания (что чрезвычайно импонирует), однако, признавая ее детерминирующее влияние на поведение ребенка как устойчивой личностной черты, приходится признать "врожденность" подобной способности, а тем самым, перекрыть пути к решению вопроса: "А чем же она сама детерминирована? От чего зависит?"

Не исключено, что эти трудности в определении природы эмпатии и ее генезиса связаны с неадекватностью методик по ее определению у детей и реальной практикой наблюдений. Нет, конечно, ничего предосудительного в том, что западные психологи используют проективные или интроспективные методы /Borke, 1971; Brotherton, 1974/, которые доказали свою надежность, например, в исследовании эмоций /Вилюнас, 1976/. Однако порой излишнее увлечение проективными методами и погоня за "объективными" физиологическими индикаторами эмоциональной жизни субъекта приводит к экологической несостоятельности эмпирических данных, сужению сферы их применения. Кроме того, абсолютизация "чистого" наблюдения приводит к представлениям об эмпатии как "таинственном процессе, посредством которого один индивид становится осведомленным о чувствах и эмоциях другого" /Ferguson, 1970. С. 83/.

По всей вероятности, для более четкого определения психологической природы эмпатии необходимо, помимо разведения процессов понимания и распознавания эмоциональных состояний и процесса собственно эмпатии, проанализировать механизмы возникновения эмпатии как эмоциональной реакции и последующего действия, вызванного ею. Чрезвычайно показательна в этой связи эволюция взглядов Аронфрида на природу эмпатии. В 1968 году в своей работе, посвященной исследованию содействующего поведения детей, он отдавал приоритет эмпатии, признавая за ней функции не только эмоц

Похожие работы

< 1 2 3 4 5 > >>