Гоголь и Гофман

Что же до полиции, то в образе ее представителя, офицера Дегрэ мы, опять-таки впервые, сталкиваемся с традиционным соперником главного героя

Гоголь и Гофман

Информация

Литература

Другие материалы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ВВЕДЕНИЕ

. «Портет» Н.В. Гоголя

. «Мадемуазель де Скюдери» Гофмана

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Говоря о творчестве Николая Васильевича Гоголя, невозможно не вспомнить имени другого писателя, который, как бы ни обидно это было, во многом повлиял на Гоголя. (Впрочем, и Байрон повлиял на Пушкина, но от этой мысли стихотворения последнего не кажутся хуже). "Учителем" Гоголя был немецкий романтик Эрнст Теодор Амадей Гофман.

Произведения Гофмана отразились в творчестве не одного лишь Гоголя. Приходилось ли вам слышать слово "гофманиана"? Так называют явления в литературе и жизни, когда реальность переплетается с фантастикой, когда за углом самого банального дома в новостройках прохожего поджидает фея в сверкающем плаще. Лучший пример из литературы - это сказка самого Гофмана "Золотой горшок" (написанная совсем не для детей, как это часто бывает со сказками).

В своих исканиях в области фантастики Гоголь развивает принцип параллелизма фантастического и реального. Видимо, это был общий закон эволюции фантастических форм на исходе романтизма, - и гоголевская линия до поры до времени развивалась во многом параллельно гофмановской.

Воображение романтиков будоражила таинственность старинных замков, готических соборов, руин, рыцарей, одетых в стальные доспехи. Вместе с романтикой средневековья воскресла и средневековая фантастика. Это была эпоха, когда верили, что по развалинам замков бродят призраки, по морям носится призрачный корабль, не находящий себе пристанища, по ночам из могил появляются упыри, вурдалаки и вампиры.

 

1. «Портет» Н.В. Гоголя

 

«Портрет» - повесть, организованная сходным образом с «Сорочинской ярмаркой» и «Майской ночью…».

Почти вся вторая половина повести - рассказ сына художника - выполняет роль фантастической предыстории. Часть фантастических событий сообщается в ней в форме слухов. Но часть фантастики, и притом важнейшая (о перевоплощении ростовщика в портрет), охвачена интроспекцией повествователя, который сообщает о чудесных событиях как об имевших место в действительности: «Он видел, как чудное изображение умершего Петромихали ушло в раму портрета…».

В сегодняшний временной план переходит только этот портрет, а персонифицированные фантастические образы устраняются. Обо всех странных событиях сообщается в тоне некоторой неопределенности. Чертков после появления портрета в его комнате стал уверять себя, что портрет прислал хозяин, узнавший его адрес, но эта версия, в свою очередь, подрывается замечанием повествователя: «Короче, он начал приводить все те плоские изъяснения, которые мы употребляем, когда хотим, чтобы случившееся случилось непременно так, как мы думаем» (но, что оно случилось не «так», как думал Чертков, определенно не сообщается).

Видение Чертковым чудесного старика дается в форме полусна-полуяви: «<…>впал он не в сон, но в какое-то полузабвение, в то тягостное состояние, когда одним глазом видим приступающие грезы сновидений, а другим - в неясном облаке окружающие предметы». Казалось бы, то, что это был сон, окончательно подтверждает фраза «Чертков уверился <…>, что воображение его <…> представило ему во сне творение его же возмущенных мыслей». Но тут обнаруживается осязаемый «остаток» сновидения - деньги (как в «Майской ночи…» - письмо панночки), чему, в свою очередь, дается реально-бытовая мотивировка («в раме находился ящик, прикрытый тоненькой дощечкой»). Наряду со сном щедро вводятся в повествование такие формы завуалированной фантастики, как совпадения, гипнотизирующее воздействие одного персонажа (здесь - портрет) на другого и т.д.

Одновременно с введением завуалированной фантастики возникает реально-психологический план Черткова-художника. Отмечается его усталость, нужда, дурные задатки, жажда скорого успеха и т.д. Создается параллелизм фантастической и реально-психологической концепций образа. Все происходящее можно интерпретировать и как роковое влияние портрета на художника, и как его личную капитуляцию перед враждебными искусству силами.

Для более полной картины надо добавить, что «Невский проспект» обнаруживает дальнейшее «вытеснение» прямой фантастики, так как фантастический план ограничен здесь формой словесных образов: сравнений, метафор и эпитетов.

В «Портрете» эпитет «адский» несколько раз применялся к действиям и планам Черткова «<…>в душе его возродилось самое адское намерение, какое когда-либо питал человек»; «адская мысль блеснула в голове художника…». Здесь этот эпитет соотнесен был с Петромихали, персонифицированным образом ирреальной злой силы («Бесчисленны будут жертвы этого адского духа»,- говорится о нем во второй части). Однако в «Невском проспекте» подобного образа нет, но его словесное стилистическое соответствие остается. Красавица-проститутка «была какою-то ужасною волею адского духа… брошена с хохотом в его пучину»; ночью на «Невском проспекте» «сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем виде» и т.д.

У Гоголя никогда фантастические образы (черта, ведьмы и т.д., а также людей, вступивших в связь с ними), то есть персонифицированные сверхъестественные силы, не вступают в современном временном плане, но только в прошлом. Этим определяется существование двух типов фантастических произведений в его творчестве. Гоголь отодвигает образ носителя фантастики в прошлое, оставляя в последующем времени лишь его влияние.

В «Портрете» (редакция «Арабесок») религиозный живописец говорит: «<…> Уже давно хочет народиться антихрист, но не может, потому что должен родиться сверхъестественным образом; а в мире нашем все устроено всемогущим так, что совершается все в естественном порядке…». Божественное в концепции Гоголя - это естественное, это мир, развивающийся закономерно. Наоборот, демоническое - это сверхъестественное, мир выходящий из колен. Гоголь особенно явственно к середине 30-х годов воспринимает демоническое не как зло вообще, но как алогизм, как «беспорядок природы».

Гоголь считает «дьявольским наваждением» не земное начало (в том числе и языческое, чувственное в нем), но как раз его разрушение - разрушение естественного полнокровного течения жизни, ее законов. С этой точки зрения, возникновение странного портрета связано с концепцией повести теснейшим образом. Никакое самое высокое искусство не в состоянии удержать на полотне жизни оригинала. Это могло произойти только «мимо законов природы». И Чертков, созерцая портрет, формирует альтернативу. «Что это… искусство или сверхъестественное какое волшебство, выглянувшее мимо законов природы?».

 

2. «Мадемуазель де Скюдери» Гофмана

 

"Как раз в это время Париж стал местом гнуснейших злодеяний, как раз в это время самое дьявольское, адское изобретение открыло легчайший способ их совершать...". Так начинается предыстория событий в новелле великого немецкого романтика Эрнеста Теодора Амадея Гофмана "Мадемуазель де Скюдери". Предыстория - потому что, рассказав со знанием дела о поимке шайки отравителей, орудовавших в столице Франции в конце XVII столетия, Гофман начинает повествование о серии таинственных ночных нападений, зачастую кончавшихся убийствами, погрузившими Париж в атмосферу страха. С преступниками пытается безуспешно бороться знаменитый полицейский Дегрэ (лицо историческое). Увы, он оказывается бессильным - правда, ему удается арестовать некоего Оливье Брюсона, но, хотя все улики говорят против молодого человека, невеста арестованного (и дочь одного из убитых) клянется, что ее жених невиновен, что произошла чудовищная ошибка... гоголь гофман романтический искусство

И тогда на помощь несчастной Мадлон приходит очаровательная старушка мадемуазель де Скюдери, автор сентиментальных романов, популярных при дворе Людовика XIV. Она убеждается в невиновности арестованного, а затем, уже с помощью его показаний, раскрывает ужасную тайну и изобличает настоящего преступника.

Таким образом, Гофман в своем произведении впервые вывел одновременно три образа, неизменно присутствующие затем во всех классических детективах: частного сыщика, соперничающего с ним полийцейского и преступника. При этом частный сыщик поистине удивителен для раннего периода детективной литературы - это не сыщик, а сыщица. Да еще какая! Гофмановскую мадемуазель де Скюдери (имеющую не очень много сходства с реальной французской писательницей) вполне можно рассматривать как первоначальный, еще не проработанный тщательно, но достаточно точный эскиз знаменитой мисс Марпл. Она обладает наблюдательностью, смелостью, остротой суждений. Интуицией: "Поведение самого Кардильяка, должна признаться, как-то странно тревожит меня, в нем есть что-то загадочное и зловещее. Не могу отелаться от смутного чувства, будто за всем этим кроется какая-то ужасная, чудовищная тайна, а когда подумаю о том, как все было, когда припомню все подробности, то просто не могу понять, что же это за тайна и как это честный, безупречный мэтр Рене, пример доброго, благочестивого горожанина, может быть замешан в дурное и преступное дело...".

Именно ее интуиция вкупе с наблюдательностью и знанием людей - иными словами, то, что можно определить как житейскую мудрость, убеждает ее в том, что подозреваемый молодой человек, арестованный полицией, на самом деле не виновен в предъявленных ему обвинениях. И действует она, как и положено героине, смело и напористо, а умозаключения делает на основани

Похожие работы

1 2 >