Герой русской поэзии XVIII века: истоки образа

Отметим, что в «Повести временных лет» важное место занимают образы героев-умиротворителей, насаждающих истинный порядок, избегающих крови, радеющих за «возлюбленную тишину».

Герой русской поэзии XVIII века: истоки образа

Статья

Литература

Другие статьи по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

Герой русской поэзии XVIII века: истоки образа

А.А. Замостьянов

Начиная исследование идеологических и стилевых особенностей в трактовке образа идеального героя русской поэзией XVIII века, необходимо определить основания этой литературы, ее корни, отечественный литературный материал, актуальный для поэтов XVIII века и представлявший влиятельную традицию. Обычно фундаментальной базой русского классицизма принято считать классицизм европейский, а также критическое переосмысление европейской же литературы эпохи Возрождения. Европейским мотивам в русской литературе XVIII - начала XIX века уделяли внимание многие исследователи и, безусловно, такая исследовательская активность основательна. Но преемственность традиций существовала и в рамках русской культуры от Киевской Руси до интересующего нас периода. Считаем, что особенно ярко эта преемственность проявляется именно в героических мотивах, как области в литературе, особенно тесно связанной с фольклором. Здесь мы должны обратиться к древнерусской литературе, к русскому фольклору и некоторым образцам мировой литературы, повлиявшим на стиль интересующих нас русских поэтов, создавших героические образы в 1750 - 1810-х.

Отметим, что традиция использования героических образов в прикладных целях (когда они служили той или иной идеологической, политической, просветительской программе) восходит к древнерусской литературе. Для литературы тех периодов вообще свойственна строгая функциональность, ориентированная на интересы церкви и государства. С этими двумя течениями связаны и самые представительные галереи героев древнерусской литературы - персонажи произведений житийного жанра и летописные князья. О связи героического и религиозного в древнерусской литературе писал П. Н. Сакулин: «Святой всегда подвижник, мученик, воин Христов. Житие, в сущности, и есть героический эпос, только религиозный. Так понимали это дело сами книжники. Кирилл Туровский (XII век) свое «Слово на собор святых отцов» начинает характерным рассуждением: «летописцы и песнетворцы, следя за войнами, которые ведутся между царями, украшают словами слышанное, возвеличивают тех, кто крепко боролся за своего царя и не обращался в бегство от врагов, и похвалами венчают их; тем более подобает прилагать хвалу к хвале в честь храбрых и великих воевод Божьих, которые крепко подвизались за Сына Божия, своего царя, господина нашего Иисуса Христа». Мы видим, что творчество религиозных писателей, слагавших жития и «песнетворцев», таких, как легендарный Боян и автор «Слова…», героический эпос и церковная литература имели целый ряд стилистических общностей. Заметим, что связь героического и православного наблюдается и в поэзии XVIII века (Ломоносов, Херасков, Княжнин и др., а в особенности - Державин в своих «суворовских» произведениях), и в позднейшей русской поэзии (Жуковский, Пушкин, Ф. Глинка, Некрасов и др.).

О примате функциональной идеологии над эстетикой в древнерусской литературе писал Д. С. Лихачев: «При этом, конечно, следует иметь в виду, что средневековая христианская эстетика отрицала искусство как источник эстетического наслаждения. Поэтому христианская эстетика в значительной степени прикладная». Заметим, что эстетика, связанная с широкой культурной программой (в масштабах страны или, как в случае с Христианством, в мировых масштабах) обречена быть «в значительной степени прикладной». В противном случае все культуртрегерские амбиции обречены на неудачу; ведь для их реализации требуются механизмы, институты, школы. Это относится и к идеологии героизации российской истории - идеологии, свойственной нашей поэзии, что, как мы видим по «Воспоминаниям в Царском Селе» (1814 г.), было прочувствовано еще Пушкиным-лицеистом.

А теперь рассмотрим трансформацию образа идеального князя в древнерусской литературе.

В исследовании героических образов история вопроса приводит нас в древнерусскую литературу, когда начиналась эта своеобразная «эстафета искусств» (воспользуемся по аналогии этим выразительным термином Сергея Образцова) в изображении героев.

«Повесть временных лет» сохранила для нас те представления об идеальном князе - владыке, дипломате и воине, которые складывались у нескольких поколений носителей культуры Древней Руси. Это Рюрик, Олег Вещий, Святослав, Ольга, Владимир Святой, Ярослав Мудрый. Именно культ каждого из них в своё время формировал государственную идеологию и, как культурный феномен, влиял на процесс формирования литературного образа героя. Рядом с образами монархов, князей в летописях фигурируют и иные герои - радетели за православную веру (в частности, и собственно духовные лица), некоторые дружинники, такие, как легендарные Свенельд, Добрыня и др. Большое значение имеет и характерный для новгородской традиции образ Гостомысла - уважаемого, авторитетного, родовитого горожанина, решающего судьбу государства в деле призвания варягов. Такое соотношение - герои-монархи и герои некоронованные - сохранится и в поэзии интересующего нас периода 1730 - 1810-х годов, когда рядом с грандиозными образами Петра Великого и Екатерины встали образы Шереметева, Меншикова, Ломоносова, Румянцева, Суворова, Потемкина и других - каждый из них выражал определенный мотив, свойственный для литературной героики.

Но на первом плане в летописях, конечно, оставались образы князей, отразившие идеологические поиски истинного, правильного владыки. Образ идеального князя со временем менялся, переосмыслялся, наполняясь новыми чертами; идеалами языческой Руси остаются Олег Вещий и Святослав. Первый - как мудрец, организатор, второй - как герой-воин, павший на поле боя характерной для эпического героя смертью, которой он сознательно не избежал, повинуясь трагической судьбе героя, характерной для эпоса. Святослав погибает, как Роланд.

Отметим, что в «Повести временных лет» важное место занимают образы героев-умиротворителей, насаждающих истинный порядок, избегающих крови, радеющих за «возлюбленную тишину». В тяготении к такой системе образов нам видится и смысл «общественного договора», каким было призвание варягов, и культ позднего Владимира Святого, милосердного собирателя земель. И просветителя Ярослава Мудрого, и Владимира Мономаха - героя, способного к компромиссу, к усмирению собственной гордыни ради общественного блага. Такие герои пользуются в обществе огромным влиянием, заслуженным уважением. Их высоко ставит и летописец; они - герои христианские, герои-просветители. Разумеется, они не чужды и военных доблестей, но главное в них - не отвага (отважны и их антиподы - такие, как печенег Куря, но это отвага охваченных гордыней одиночек). Система моральных критериев, с которыми подходит к героям летописец, схожа с системой автора «Слова о полку Игореве». Не раз отмечалось и то, что, несмотря на идеологическую установку на отрицательное восприятие язычника Святослава, летописец не сдерживает своего восхищения перед первозданной эпической красотой этого героя. Таким образом, проявлялась эстетическая гибкость летописца, отдававшего должное и героям, отвечавшим авторским представлениям об идеале (Владимир Мономах), и героям, принадлежащим иной культуре, иным ценностям. Русской летописи вообще свойственны идеологические колебания, что объясняется многомерной, составной структурой летописного повествования. В жанре летописи существует установка на объективность, о чем пишет Д. С. Лихачев: «Летописец смотрит на историческую жизнь с такой высоты, с которой становятся несущественными различия между большим и малым, - всё кажется уравненным и движущимся одинаково медленно и эпично». Эпос требовал развитой системы героических образов. И здесь можно отметить два полюса в отношении к героическому началу: в системе первого из них героизируется военная доблесть, в системе второго - политическая мудрость, замешанная на терпеливости и взвешенности (качества, высоко поставленные русским фольклором, что отразилось прежде всего в пословицах и поговорках). В целом, эти психологические типы русских героев остались краеугольными камнями отечественной героики до наших дней: на описании их противостояния и сотрудничества строится большая часть российской героики.

Герои русских летописей, одной из функций которых было поучение правителям, наиболее точно отражают менявшиеся представления об идеальном герое, характерные для культуры Древней Руси. Характерно, что некоторые герои русских летописей оставили в истории такой яркий след, что и ныне с ними связываются даже гипотезы об авторстве летописного свода. Показательна гипотеза академика Б. А. Рыбакова: «Летопись всегда рассматривалась как дело государственное. Вполне возможно допустить, что дядя и воспитатель Владимира, Добрыня, был причастен не только к созданию некоторых эпических былин - произведений тех лет, но и к созданию первой сводки разнородных материалов по истории Киевской Руси». Полагаем, что фундаментом этого, актуального не только для историографии предположения, является распространенный героический миф о Добрыне - герое историческом, герое летописей, имеющем отражение в фольклоре, в былинах (отражение, о точности которого можно и нужно спорить). Образы Добрыни, Гостомысла, Свенельда (все эти образы и сейчас многое говорят для русского уха, не стершись ни из народной, ни из литературной памяти) подтверждают, что в древнерусской литературе существовала достаточно развитая система героев с особой этикой, система, отражающая представления ее современников о героическом начале.

Знаменательно, что историки Киевской Руси придают большое значение системе образов древнерусской литературы, отразившей общественные представления об идеале, о героическом начале. Общая социальная подоплека истории государства и истории литературы лишний раз подтверждается методикой исторического исследования, связанной и с исследованием историко-литературн

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>