Германизм в зеркале русской идеи: исторические перспективы Германии в отражении русского утопического традиционализма

В 1921 году один из вождей белой эмиграции, казачий генерал П. Н. Краснов, проживавший, между прочим, в Германии, в местечке

Германизм в зеркале русской идеи: исторические перспективы Германии в отражении русского утопического традиционализма

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией

Германизм в зеркале русской идеи: исторические перспективы Германии в отражении русского утопического традиционализма рубежа XIX-XX веков

Д. В. Бугров

Непростая история взаимоотношений русского и германского народов, прошедшая в XX столетии через горнило двух опустошительных мировых войн, служит предметом изучения многих представителей гуманитарных наук обеих стран. Особое место в ряду проблем, характеризующих динамику процесса межкультурного общения и взаимодействия, занимает вопрос о восприятии друг друга великими соседями по большому европейскому "дому", о стереотипах и фобиях, которые в течение длительного времени служили (и отчасти продолжают служить) неким препятствием на пути к обоюдовыгодному диалогу1 . Примечательно, что к концу XX века из поля зрения исследователей не ускользнула и столь любопытная проблема, как соотношение идеологии консерватизма на материалах истории общественно-политической мысли России и Германии2 .

Окончательное преодоление взаимного недоверия и настороженности невозможно без развенчания предубеждений и отказа от привычных поведенческих схем - таких, как противопоставление "своего" и "чужого", порождающее весьма живучие предрассудки, передаваемые из поколения в поколение. XXI столетие - конечно, если оно действительно явится столетием торжества прогресса, разума и гуманизма - неизбежно поставит перед человечеством чрезвычайно непростую задачу. Речь идет о необходимости отказа от антиномии "свой - чужой" и перехода к дихотомии "свой - другой". Хочется верить, что доминантой в глобальном межэтническом полилоге станет трансформация мнимых антиподов в реальных симбионтов, - в противном случае начавшийся техногенный век может породить такие катаклизмы, перед которыми ужасы минувших эпох покажутся невинными забавами периода детства или отрочества цивилизации.

Известно, что ни один из европейских народов не вступал с русским в столь тесное, долговременное и многоуровневое взаимодействие во всех его проявлениях (от партнерства к противоборству и наоборот), как германский народ. Это взаимопроникновение было и остается чем-то гораздо более широким и глубоким, чем простое соприкосновение центральноевропейского гегемона с восточноевропейским.

Преодоление стереотипов невозможно без идентификации причин, их порождающих. Сегодня, когда мир адаптируется к вызовам глобализма и мультикультурализма, комбинирует новации и традиции, определяет свое отношение к фундаментализму и робко пробует на вкус диковинный плод под названием "толерантность", представляется актуальным обращение к опыту предыдущего излома веков - эпохи, когда XIX век с его верой в торжество и необратимость прогресса уступал место новому столетию, которое поставило под вопрос практически все ориентиры века-предшественника. Особенно интересен, на наш взгляд, анализ набора средств и методов, имевшихся в арсенале тех, кому по определению было присуще неприятие иностранного влияния как чуждого и вредоносного, - ревнителей традиций, которые, находясь на консервативных позициях, поддерживали и развивали сложившиеся догмы. Реанимируя стереотипы, противопоставляя "чужому" - "свое", традиционалисты стремились показать, что у "чужого" нет будущего, что оно эфемерно и обречено.

С. П. Хантингтон, типологизируя консервативное мышление, выявил такие подходы к его изучению, как "автономный" (рассматривающий консерватизм вне политической конъюнктуры и обусловливающий его психологическими наклонностями части социума), "ситуационный" (утверждающий, что консерватизм - идеология, проявляющаяся во всех исторических ситуациях, когда возникает явный вызов существующему социальному порядку) и "аристократический" (трактующий консерватизм как мировоззрение общественных сил, против которых направлена буржуазная революция)3 .

В 1929 году К. Мангейм, анализируя утопическое сознание в своем фундаментальном труде "Идеология и утопия", отметил и любопытный феномен консервативного утопизма4 . В другой работе, специально посвященной консервативному мышлению, известный немецкий социолог детально дифференцировал традиционализм и консерватизм. Традиционализм, на его взгляд, имманентно "полуреактивен" и, следовательно, преимущественно психологичен, инстинктивен и дорефлексивен. Консерватизм же, напротив, сознателен и рефлексивен, поскольку является более поздним инструментом оберегания традиции. "Традиционалистское поведение представляет собой практически чистую серию реакций на раздражители, - пояснял К. Мангейм. - Поведение консервативное - осмысленно, вдобавок осмысленно по отношению к изменяющимся от эпохи к эпохе обстоятельствам"5 .

Спустя сорок лет польский социолог Е. Шацкий двинулся дальше и, прослеживая различия и взаимосвязь утопии и традиции, предложил рассматривать консерватизм как одну из двух разновидностей традиционализма - ту, главным мотивом которой является стремление сохранить и упрочить сложившийся порядок вещей. Именно этим консерватизм отличается от архаизма - другой формы традиционалистского мироощущения, отстаивающей необходимость уничтожения существующего порядка во имя восстановления некогда утраченных истинных ориентиров и ценностей. Таким образом, согласно концепции Е. Шацкого, традиционализм может являть собой попытку консервации (консерватизм) либо реставрации (архаизм) некоего наследия, которое уходящее поколение должно передать сменяющей его генерации6 .

П. Ю. Рахшмир, авторитетный российский исследователь консервативной идеологии в прошлом и настоящем, выделяет три варианта консерватизма: традиционалистский, либеральный (умеренный) и экстремистский7 .

Следует отметить, что убеждения русских традиционалистов рубежа XIX-XX веков в целом соответствовали основным постулатам доктрины консерватизма в том виде, как ее резюмировал С. П. Хантингтон: фундаментом общества является религия; общество развивается путем передачи мудрости предшествующих поколений последующим; опыт и обычай предпочтительнее, нежели разум и логика; коллектив выше личности; люди не равны, и это неравенство закрепляет сословная организация общества.

Российские историки в последние годы уделяют особое внимание изучению специфики отечественного консерватизма. Это вполне объяснимо, ведь в предшествующий период данная проблема могла рассматриваться советскими исследователями лишь в контексте пресловутого торжества победившего социализма над реакционной монархической идеологией. В 1990-е годы в России появились серьезные работы, посвященные развитию консервативной парадигмы в историческом контексте8 .

Значительный интерес представляют материалы дискуссии, развернувшейся на страницах журнала "Отечественная история" уже в новом тысячелетии. А. В. Репников резонно отмечает, что, "несмотря на принадлежность к консервативному лагерю многих выдающихся писателей, историков и философов, единой "консервативной теории" в России так и не сложилось". При этом "смешение либеральных и консервативных элементов мировоззрения тех или иных деятелей говорит не столько о двойственности их сознания, сколько о еще одной специфической черте русского консерватизма". К тому же, как справедливо указывает А. В. Репников, "под воздействием модернизационных процессов, происходивших в стране на рубеже XIX-XX веков, русский консерватизм не оставался чем-то неизменным". Ближе к концу XIX века старая ценностная "триада" ("православие, самодержавие, народность") также нуждалась в обновлении, и консервативные круги "пытались сконструировать на базе охранительной традиции новую, достаточно мобильную идеологию, которая должна была противостоять набиравшим силу и вес в обществе либеральным и социалистическим идеям". При всем многообразии различных проектов, по мнению А. В. Репникова, базовые концептуальные постулаты российского консерватизма рубежа XIX-XX веков вполне могут быть идентифицированы: признание своеобразия, самобытности политического и духовно-нравственного пути развития России; констатация доминирующей роли государства и незыблемости самодержавной власти; стержневая религиозная константа (тезис о православии как единственной "незамутненной" разновидности христианства и вывод о богоизбранности России и ее особом предначертании); стремление к сохранению сложившейся общественной иерархии в виде сословного строя; настороженное отношение к развитию капитализма в стране и требование учета специфики отечественной экономики (в особенности - общинного уклада российской деревни); последовательная критика либерализма, парламентаризма и социализма9 .

В свою очередь, В. В. Зверев определяет консерватизм как "явление, постоянно присущее человеческому обществу, своеобразный противовес безоглядной вере в прогресс и нигилистическому отрицанию традиционной культуры". Консерватизму присуща преимущественно защитная функция, и поэтому, с точки зрения В. В. Зверева, "недостаток наступательности в консервативной идеологии является одной из изначально присущих ей слабостей". Эта слабость, свойственная консерватизму вообще, в России усугубилась несовпадением "консерватизма элитарного" (воплощенного в идеологические формулировки и конструкции) и "консерватизма народного" (крестьянского, житейского). Закономерным итогом стало политическое фиаско консервативного движения в России начала XX столетия10 .

Версия К. Мангейма о том, что развитие консервативной утопии во многом определяется развитием ее антиподов11 , не вызывает возражений - по крайней мере на русском материале. В самом деле, дифференциация утопических сюжетов этого направления в XIX веке шла под воздействием либеральной литературы, а затем, к началу XX столетия, утопический традиционализм, защищавший неограниченную монархию и православную ортодоксию, идентифицировал себ

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>