Iners otium

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



равлять царственную чету с рождением дочери, Тразее сделать это воспретили. Тем самым было нанесено оскорбление, предвещавшее гибель (XV,23). Видимо, Нерон уже был в ссоре с Тразеей, поскольку вскоре с издевкой похвалился Сенеке, будто примирился с ним.

После этого пассажа мы на протяжении целой книги не находим упоминаний о Тразее. Лишь рассказав о расправе с участниками заговора Пизона, Тацит сообщает, что Нерон в лице Тразеи Пета и Бареи Сорана "возымел желание истребить саму добродетель" (XVI,21). Далее следует изложение известных обвинений, из которых, в частности, становится ясно, что Тразея, оказывается, уже в течение трех лет не появлялся в курии, на чем, собственно, как считают29, и построено все дело. Однако был ли здесь свободный выбор, а следовательно, otium как форма политического протеста?

Таким образом, трехлетнее бездействие, вмененное Тразее в вину, началось с того момента, когда запретом Нерона ему не разрешено было отправиться в Анций. С конституционной точки зрения Нерон, как отец семейства (pater familias), отказывал Тразее лишь в возможности принять участие в семейном празднестве по случаю рождения его дочери, т.е. действовал как частное лицо. Фактически же, особенно учитывая характер этих празднеств, запрет следовало расценить минимум как конец политической карьеры и устранение из сферы res publica, а можно было понять и как приказание умереть. Тацит говорит об "оскорблении, предвещавшем скорую гибель" (XV,23). Сопоставление с другими аналогичными случаями подтверждает нашу мысль.

В 20 г. н.э. Гней Кальпурний Пизон, обвинявшийся в смерти Германика, был так устрашен видом замкнувшегося в себе Тиберия, что решился на самоубийство (III,15). Децим Силан понял отсутствие благосклонности Августа как приказание отправиться в ссылку, лишь при Тиберии через своего брата добился прощения и разрешения жить в Риме, однако без допуска к государственным должностям (III,24). Самому Тиберию в свое время также было дозволено возвратиться с Родоса "при условии не принимать никакого участия в государственных делах" (XIII,2). Эта мера хорошо известна и для времени Нерона. Курций Монтан, обвиненный на процессе вместе с Тразеей, был прощен Нероном "с оговоркой, воспрещавшей ему отправление государственных должностей" (XVI,33). Не правда ли, обвинить его после этого в уклонении от участия в res publica было бы издевательством?

Запрещение Тразее последовать в составе сената в Анций собственно и означало исключение из этого органа, а фактически из государственной жизни. Точно так же запрещение Гаю Кассию, другому лидеру сената, участвовать в погребении Поппеи Сабины было "первым предвестием грозящей ему беды". Тацит не случайно расценивает этот шаг Нерона как "новое злобное деяние", имея, очевидно, в виду, что данное запрещение расценивалось не иначе, как гражданская смерть, за которой должна была последовать и физическая расправа. Действительно, Нерон тут же направил сенату речь, в которой настаивал на отстранении Кассия (вместе с Л. Юнием Силаном Торкватом) от государственных дел (XVI,7), в связи с чем сенатским постановлением они были вскоре отправлены в ссылку (XVI,9). Тразея в течение трех лет находился в исключительном положении. И незадолго до судилища над ним Нерон вновь запретил сенатору участвовать в общественно-политическом акте на этот раз во встрече армянского царевича (XVI,24,1), подтвердив его отлучение от rei publicae.

Таким образом, уединение Тразеи Пета нельзя квалифицировать как добровольное. Обвинение в отказе от исполнения государственных обязанностей было явной фальсификацией; даже Коссуциан невольно обмолвился, что Тразея был прежде "ревностным и неутомимым" (XVI,22). Один из активнейших и влиятельнейших сенаторов был отстранен императором от политической деятельности, и приходится удивляться, что еще в течение столь длительного срока он оставался в живых. Можно предположить, что Нерон не решался привлечь Тразею к суду не только из-за значительного авторитета его в сенате. Принцепс и его приспешники никак не могли подыскать подходящего обвинения. Очевидно, он был настолько далек от заговорщиков, что Тразею, скажем, в отличие от Сенеки, невозможно было привлечь по "делу Пизона".

Обвинение в "бездеятельном досуге", выдвинутое Нероном, было не просто безосновательным, но явилось вообще беспрецедентным для рассматриваемого периода римской истории, ибо, как правило, для выдающихся то ли личными качествами, то ли знатностью и богатством людей как раз бездеятельность была единственным шансом спастись от недоброжелательности принцепса.

Гай Кассий, выступая по делу об убийстве Педания Секунда, выразил, по-видимому, общее мнение, сказав, что "излишнее рвение" опасно, поскольку оно расценивается как "чрезмерная любовь к древним нравам" (XIV,43). Осужденный вместе с Тразеей Барея Соран "вызвал недовольство принцепса своим справедливым и попечительным управлением" в провинции, а отнюдь не бездельем (XIV,23; XIII,53). Его усилия были расценены не как попечение об "общественном благе", а как способ добиться "расположения ее обитателей" (XVI,30; XIII,52). При таких общественных нравах именно iners otium могло спасти знатного и богатого человека, как это удалось, например, Меммию Регулу, опасность положения которого усугублялась тем, что он считался достойной заменой принцепсу (XIV,47; XVI,79). Агрикола, будучи человеком замечательных деловых качеств, при Нероне воздерживался от активной деятельности, ибо, по саркастическому высказыванию Тацита, "тогд

s