Iners otium

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



скому досугу. В VIII письме Сенека призывает Луцилия "скрываться и запереть двери", удалиться, последовав его примеру, от людей и дел и заняться "делами потомков" (VIII,12). В последующих наставлениях эта же мысль излагается в различных вариантах, пока в XIV письме не появляется развернутая аргументация против участия в res publica. Вначале она сводится к тому, что избегать государственной деятельности следует потому, что она опасна. Следуя фактически эпикурейскому правилу "живи незаметно", Сенека рекомендует не только никого не задевать, избегать опасного властителя, но и это делать незаметно, не подавая повода подозревать себя в его осуждении (XIV,78). Даже философией надо заниматься "тихо и скромно" (XIV,11).

Сенека обращается к излюбленному историческому деятелю Катону Утическому. Но мы не найдем здесь обычных дифирамбов в честь последнего героя республики. Напротив, Катон подвергается самой серьезной критике. Сенека высказывает мнение, что мудрецу не следовало бы вмешиваться в res publica, поскольку речь шла уже не о свободе, давно погубленной. Вопрос заключался в другом: кто, Помпей или Цезарь, завладеют государством. Но в предшествующие годы, до начала войны между Цезарем и Помпеем, мудрому вряд ли допустимо было участвовать в разграблении rei publicae (XIV,13). Подвергая таким образом сомнению деятельность героя "стоической оппозиции" (а некогда и своего!), Сенека зовет Луцилия последовать примеру "тех стоиков, которые, когда их отстранили от государственных дел, не оскорбляли никого из власть имущих, но удалились, чтобы совершенствовать свою жизнь и создавать законы для рода человеческого" (XIV,14).

Философ так горячо высказывает свою мысль, что даже "не замечает", что ситуация, анализируемая им, собственно не имеет отношения к адресату, поскольку Луцилия никто не удалял от государственных дел. Напротив, его приходится убеждать, что отказ от государственной карьеры выгоден (XXVI,1); много спустя (судя по номерам "писем") мы узнаем, что ему еще предстоит долго "добиваться освобождения от должности" (LXV,2). Сенека даже настаивает, что если освободиться будет невозможно, то следует "вырваться силой" (XIX,1) и т.д. Моралист радуется успеху своих наставлений: "Ты понял уже, пишет он, пора освободиться от этих на вид почетных, на деле никчемных занятий, и спрашиваешь только, как этого достичь" (XXII,1). Но и далее, вплоть до последних писем, Сенека не устает убеждать Луцилия (и других читателей) в тщетности честолюбивых устремлений и необходимости отойти от общественных дел (CXVIII,34).

Приведенный "пример" с Катоном имел особый подтекст, понятный читателям-современникам. Во-первых, он заключался в объяснении поведения самого Сенеки (otium после отставки в 62 г.); во-вторых, смысл exemplum состоял не только в том, что человек, отстраненный от res publica, должен был уйти из мира политики вообще. Сенека также указал условие, при котором удаление от государственных дел должно стать результатом свободного выбора для sapiens. Это условие утрата свободы, время гражданских войн, ситуация, обозначенная Цицероном словами res publica amissa. В новых условиях мудрец должен отделить себя от res publica от государства как особого института, не совпадающего с гражданским коллективом, общиной, и думать уже не о том, как служить ему, а как воспользоваться хотя бы теми благами, какие оно способно предоставить, избегая опасностей, сопряженных с участием в государственных делах.

Свою позицию в ситуации, наступившей с установлением единовластия, Сенека и разъясняет в полугротескном XIV, а потом в проникнутом до циничности рационализмом LXIII письме. Философ не претендует на участие в государственной деятельности и не собирается вмешиваться в политику или осуждать существующие порядки в государстве. Он полон благодарности правителю (не уточняет даже, какому) за предоставленную ему возможность заниматься философией, быть свободным и от государственных дел, и от связанных с ними опасностей. Сенека уверяет (и было бы неверно видеть здесь лишь попытку обезопасить себя), что ошибаются те, кто полагает, будто приверженцы философии "презирают должностных лиц и царей, всех, кто занимается общественными делами". Напротив, никто не испытывает к ним такой благодарности, как философы. Ведь их цель праведная жизнь недостижима без общего спокойствия в государстве, ведь именно им, обладающим наивысшими ценностями духовными, в случае неблагополучия в государстве придется потерять более всего. Поэтому философы благодарны своему "кормчему" и чтят правителя как отца (LXXIII,12,8). "Мудрый не станет отрицать, сколь многим он обязан тому, чье правление и попечение дарят ему щедрый досуг и право распоряжаться своим временем и покой, не нарушаемый общественными обязанностями" (LXXIII,10).

Полемичность приведенных рассуждений Сенеки представляется очевидной. Свой вариант (идеал ли?) "философского досуга" Сенека противопоставляет другой общественной позиции, уязвимой в отношении политической благонадежности. Этот "стоящий за кадром" вид "досуга" связан с недоверием к государству. Именно от такой позиции явно отгораживается Сенека. В том, насколько опасным было обвинение в подобном образе мысли, показало выступление Коссуциана Капитона на процессе Тразеи (Тас. Ann., XVI,22) и исход этого дела. Еще более энергично и, представляется, более искренно и последовательно, Сенека обрушивался на другой вид "досуга" iners otium или desidia на извращенную роскошь (luxuria).

С пылом, предполагающим какие-то вполне ко

s