"God Save The King" или "Боже, царя храни"

Такой финал явно формирует и доминанту всего текста. "Молитва" объединяет всех "русских", независимо от положения и рода занятий, в единство,

"God Save The King" или "Боже, царя храни"

Информация

Культура и искусство

Другие материалы по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
God save the King", и здесь сосредоточимся на выраженной в ней идее монарха. На наш взгляд, именно уникальность исторического момента сделала возможным для Жуковского перевести славу, победоносность, равно как великодушие и гуманность в статус постоянных и неизменных характеристик русского царя (см. в первой строфе: "славный", "хранитель", "смиритель", "утешитель"). Напомним, что в английском гимне неизменными характеристиками монарха являются лишь милость и великодушие ("gracious King", "noble King"), а победу и славу призван ниспослать ему Бог:

Send him victorious,

Happy and glorious...

(ср. также уже цитировавшуюся вторую строфу "O, Lord...").

Мы видим, что принадлежность "Молитвы" Жуковского к той краткой эпохе "славы и восторга", когда "чувства народной гордости и любви к государю" без натяжки и усилий отождествлялись в общественном сознании, легко вычленяется из самого текста. Для данного стихотворения время создания -- не случайное обстоятельство, а факт, определивший его природу.

Обратимся теперь к гимну 1833 г. и посмотрим, как от перемены акцентов и перевода в иной исторический контекст меняется смысл текста.

Первая строка, дословно переведенная с английского "God save the King" и игравшая ключевую роль в "Молитве", отходит на второй план в смысловой организации гимна и становится просто рефреном. В тексте 1815 г. в качестве грамматического субъекта (имплицитно) выступает Бог, а царь является объектом Его действий. В гимне 1833 г. актантом является царь. Богу отведена роль патрона, гаранта успешности царских деяний. Ничья активность, кроме царской, теперь не требуется. В гимне нет ни воинов, ни стражей закона, а коллективное "нам", поскольку оно следует за "харизматическим" определением "державный", становится синонимом "подданных". С идеей царя теперь ассоциируется сила, мощь, харизма власти, слава (как синоним силы) и страх.

Эпитет "православный", имевшийся и в "Молитве", получает в гимне дополнительный агрессивно-полемический оттенок из-за сочетания с "царствуй на страх врагам". В строках 1815 г. "Перводержавную, / Русь православную, / Боже, храни" "православная" выступает в качестве постоянного эпитета (словосочетание "православная Русь" вполне можно трактовать как фразеологизм). Он указывает на некую особенность, присущую России по сравнению с другими государствами. Определение "перводержавная" уже заключает в себе идею превосходства и, следовательно, содержит элемент агрессивности. Однако в "Молитве" его тут же уравновешивает упоминание об имеющихся в "перводержавном" государстве несовершенствах:

Царство ей стройное!

В силе спокойное!

Всё ж недостойное

Прочь отжени!

Заметим, что, по сравнению с "Молитвой", в гимне семантический ореол эпитета "православный" меняется также от того, что он отнесен к другому слову -- "царь православный". Здесь эпитет становится обозначением одной из функций царя -- хранителя веры, исповедуемой его страной. Такое определение может быть рассмотрено и как указание на то, что царь в России -- глава церкви. Вообще все эпитеты в тексте ("сильный", "державный", "православный") -- это не эмоциональные характеристики, а отсылки к царским должностям. Можно сказать поэтому, что гимн сконцентрирован не столько на идее царя, сколько на идее самодержавия.

И вот теперь необходимо подчеркнуть, что заказ на создание российского гимна отнюдь не случайно возник в 1833 г. 21 марта 1833 г. только что назначенный новый министр народного просвещения С.С. Уваров впервые обнародовал в своем циркуляре ставшую затем знаменитой формулу "православие, самодержавие, народность" как выражение новой официальной идеологии, которая была одобрена императором и должна была лечь в основу всей государственной политики . Впервые Россия обретала широкомасштабную, целостную идеологическую доктрину, концепцию бытия государства и нации (как ее следует оценивать, это уже вопрос другого порядка). Новый российский гимн был призван стать действенным выражением этой новой доктрины.

Первый ее компонент -- православие -- воспринимался идеологами 1830-х гг. как данность, не подлежащая особой рефлексии. Лично для Николая I идейным центром предложенной "триады" служило самодержавие. Как мы могли убедиться, в тексте Жуковского идея православия утверждается, зато идея самодержавия развивается, можно даже сказать, что гимн сосредоточен на самодержавной идее. Народность -- самая продуктивная, хотя и самая противоречивая часть "триады" -- всегда доставляла идеологам наибольшие сложности. У Жуковского она "не вместилась" в шесть строк гимна, и он нашел замечательное решение: идея народности, прямо выражена в заглавии, которое было дано гимну уже в первой публикации -- "Русская народная песня". Под "русским" подразумевается "российский", т.е. "всяк сущий" в России "язык" ; слово "народный" означает здесь не "сочиненный народом", а "выражающий народные мнения, чувства", "написанный от имени народа" (такая трактовка, кстати, давала большой простор для манипуляции идеей народности в рамках официальной идеологии).

Предложенная нами трактовка текста находит подтверждение в словах самого Жуковского, сказанных им о гимне "Боже, царя храни" в статье "О происшествиях 1848 года": "Народная песня -- <...> чудный родной голос, все вместе выражающий; в нем слышится совокупный гармонический привет от всех одноземцев, живших прежде, к живущим теперь <...>, когда зазвучит для тебя народное слово: Боже, царя храни! вся твоя Россия, с ея минувшими днями славы, с ея настоящим могуществом, с ея священным будущим, явится пред тобою в лице твоего государя" . Естественно, что Жуковский прекрасно знал и помнил, что сам был автором этого "народного слова" (как и то, что первую строку он взял из английского гимна). Но он ощущал себя голосом нации, а не автором, передающим собственный внутренний мир, поэтому категория авторства по отношению к гимну утратила для него всякое значение.

Жуковский как автор текста государственного гимна, конечно, не был просто "подтекстовщиком" чужих идей или чужой музыки (даже при условии, что создание музыки предшествовало созданию слов). Он в полной мере осознавал трудности, подстерегающие поэта, взявшегося за исполнение социально-политического заказа. По его собственным словам, "поэзия живет свободою; утратив непринужденность, <...> она теряет прелесть; всякое намерение произнести то или иное определение, постороннее действие, нравственное, поучительное или (как нынче мода) политическое, дает движениям фантазии неповоротливость и неловкость -- тогда как она должна легкокрылою ласточкою, с криками радости, летать между небом и землею". Слова гимна, чтобы они могли вызвать длительный отклик в сердцах тех, от чьего имени писались, не должны были звучать казенно, в них должна была чувствоваться лирическая нота (явственно ощущавшаяся в той же "Молитве русского народа"). Требовался искренний энтузиазм, поэтическое одушевление.

Монархизм Жуковского был неподдельным, поэтому прославление самодержавной идеи никак не входило в противоречие с его убеждениями и душевным настроем. Вместе с тем, необходимость воодушевляться идеей самодержавия, а не личностью самодержца, могла составить некоторую сложность для Жуковского, сказавшего: "Не власти, не венцу, но человеку дань". Выходом стала та перекличка с собственным текстом 1815 г. и с английским гимном, которую он подчеркнул в "Боже, Царя храни!". Вместе с этими ассоциациями оживала эпоха 1812 года и весь комплекс чувств и переживаний времени победы над Наполеоном.

О том времени сам Жуковский писал в "Императору Александру":

О дивный век, когда певец Царя -- не льстец,

Когда хвала -- восторг, глас лиры -- глас народа,

Когда все сладкое для сердца: честь, свобода,

Великость, слава, мир, отечество, алтарь --

Все, все слилось в одно святое слово: Царь.

Поэтому и в 1833 г. на помощь пришел тот, давний, но не утративший силы и свежести восторг "славы двенадцатого года".

Ситуация начала 1830-х гг. (сложная польская кампания, возмущение Европы действиями русского правительства и нависшая угроза новой европейской войны против России) весьма благоприятствовала подобным ассоциациям и параллелям. В этом ключе становится понятным, почему для первого официального -- в присутствии царя -- исполнения гимна "Боже, Царя храни!" в Зимнем дворце было выбрано 25 декабря 1833 г., день празднования годовщины изгнания наполеоновской армии из пределов России. Следующее общественно значимое исполнение гимна было также приурочено к увековечиванию памяти победы над Наполеоном -- открытию в Петербурге Александровской колонны 30 августа 1834 г. Так путем вполне целенаправленных усилий был использован важный идеологический потенциал, и для общественного сознания гимн "Боже, Царя храни!" был соединен с памятью 1812 года.

Конечно, перекличка текста Жуковского 1833 г. с его произведениями 1810-х гг. ("Молитвой русского народа", а также с "Певцом в Кремле", "Императору Александру" и др.) осуществлялась не только через посредство исторических ассоциаций. Их объединяла идея царя как средоточия национальной жизни, отца нации, живущего ради подданных-детей (ср.: "Царствуй на славу нам"). При всем различии в акцентах, по-разному расставленных в разных текстах, это смысловое ядро концепции ц

Похожие работы

< 1 2 3 >