Власть как концепт и категория дискурса

О языке власти можно говорить в рамках противопоставления «политическая элита народ», или «политики у власти политики в оппозиции».

Власть как концепт и категория дискурса

Статья

Политология

Другие статьи по предмету

Политология

Сдать работу со 100% гаранией

Власть как концепт и категория дискурса

Шейгал Е.

Проблема соотношения языка и власти имеет два аспекта:

1) то, как власть осмысляется, концептуализируется языком (власть как концепт);

2) то, как власть проявляется в языке / через язык (власть как дискурсивная категория).

Концепт как ментальная репрезентация культурно-значимого феномена в массовом сознании фиксируется в лексикографических толкованиях имени концепта (содержательный минимум концепта), в его синонимических связях, образных переосмыслениях, ассоциативных реакциях, сочетаемости, паремиологии и неклишированных текстах и высказываниях. По данным «Словаря индоевропейских социальных терминов» Э. Бенвениста, семантика некоторых ключевых слов, связанных с понятием «власть» в индоевропейских языках, формировалась на базе следующих генетически исходных смыслов: «праведность», «магическая сущность власти», «сила», «превосходство», говорение» [ Бенвенист 1995 ] . Смысловая ассоциация «власть говорение» представляет особый интерес для нашего исследования, поскольку одним из наиболее ярких дискурсивных проявлений власти, как будет показано ниже, является монополия на информацию и право на речь.

Анализ понятийного ядра концепта «Власть» по толковым и терминологическим словарям выявил такие его базовые составляющие, как «господство (доминирование), право, контроль (способность контролировать), сила, влияние, принуждение, авторитет». Мы полагаем, что, все эти компоненты концепта обладают коммуникативной значимостью и составляют суть власти как дискурсивной категории.

Власть в дискурсе может выступать в различных ипостасях: как содержательная, когнитивная, социолингвистическая, риторическая и прагматическая категория. Власть как содержательная категория составляет предмет общения, тему разговора и в этом плане данная категория выступает как проявление языковой концептуализации власти. Концепт «власть» как объект рефлексии оказывается весьма значимым для политического дискурса. Власть, как в абстрактном смысле, так и в значении «конкретные представители власти» нередко выступает в качестве объекта осмысления, интерпретации и критики. Высказывания о власти, принадлежащие современным российским политикам и политологам, сводятся, в основном к двум группам:

а) Высказывания формульного типа ( Власть это …), в которых делается попытка нетрадиционного подхода к раскрытию содержание понятия «власть».

Мое отношение к власти определяется двумя ключевыми словами. Слово №1 ответственность... И второе: для меня власть инструмент, которым обязан уметь пользоваться человек, деятельность которого связана с использованием власти для достижения цели (А. Чубайс).

Кстати, существует формула эффективной власти, сочиненная одним из, прошу прощения за грубое слово, реформаторов. Причем еще до старта реформ. Звучит она так: «Свободный рынок плюс сильная полиция» (А. Колесников).

б) Критические высказывания, в которых выражается недовольство властью и имплицитно содержится представление о том, какой должна быть хорошая власть:

Твердо убежден, что власть, особенно исполнительная, оторвалась от народа. Во властные структуры проникло много нечестных и нечистоплотных людей, ставящих личные интересы выше интересов государства. Власть оказалась бесконтрольной и безотчетной перед народом (В. Илюхин).

Нужна сильная власть! Настоящая власть. Жесткая исполнительная вертикаль во главе с президентом (В. Жириновский).

Верхам настолько наплевать на низы, верхи настолько ничего не хотят, что низы «не хотят» с удвоенной энергией. Равнодушие власти превратило «дорогих россиян» в самый равнодушный к этой власти народ в мире. Власть проносится мимо «селян» по Рублево-Успенскому шоссе на большой скорости, сверкая мигалками и поражая зрение размерами кортежа. Иногда ее замечают в правительственной ложе на значимых футбольных матчах. Это способ единения с народом, правда, единения ложного (А. Колесников).

Кто-то из умных людей недавно сказал с телеэкрана: они там, наверху всех нас считают за идиотов. Это властная болезнь, давняя как мир. Еще Мао исходил из конфуцианского представления о власти-ветре и народе-траве. ТВ с самого рождения у нас стало этаким мощным вентилятором, которым власть старается нас пригнуть как надо (В. Кичин).

Приведенные высказывания позволяют суммировать представления политиков о своеобразном «кодексе чести» для представителей власти: власть не должна отрываться от народа, должна уважать народ и жить его интересами, быть честной, чистоплотной, не продажной, подконтрольной народу, иметь прочные нравственные устои, быть сильной, дееспособной, ответственной, уметь гибко реагировать на изменение политической ситуации. Власть не должна быть равнодушной к проблемам народа, не должна пренебрегать народом и относиться к нему снисходительно, не должна демонстративно пользоваться привилегиями, не должна воровать и жировать на народные деньги.

Власть как когнитивная категория представляет собой то, что иначе формулируется как «власть языка» способность языка навязывать мировидение, создавать языковую интерпретацию картины мира («кто называет вещи, тот овладевает ими»). Д. Болинджер, анализируя язык политической лжи, отмечает особую роль номинаций в создании нужной для определенной стороны картины мира, иллюстрируя ее примерами политических эвфемизмов: «...бомбардировки становятся «защитной реакцией», особо точные бомбардировки «хирургическими ударами», разбомбленный дом автоматически становится «военным объектом», а ничего из себя не представляющая джонка, затонувшая в порту, «морским транспортом» [Bolinger 1980: 36].

Уже сам факт наименования вещи или явления является одновременно фактом классификации (категоризации, отнесения к категории), а власть, скрытая в языке, как считает Р. Барт, связана прежде всего с тем, что «язык это средство классификации и что всякая классификация есть способ подавления: латинское слово ordo имеет два значения «порядок» и «угроза». [Барт 1994: 548 ]. Навешивание ярлыков, активное вмешательство в процесс именования, столь характерное для политиков «во власти», является попыткой воздействовать на существующую в сознании электората картину мира политики, на его когнитивную базу в области политической коммуникации. «Язык активно используется властью как средство ограничивающего (рестриктивного) воздействия. Он может восприниматься властью как самостоятельный рестриктивный механизм, требующий постоянного вмешательства и контроля. Это, в частности, реализуется в именовании, в отстаивании определенных названий, переименовании, творении новых имен и т.д.» [ Апресян 1997: 135] . Говоря о классификации как средстве контроля при помощи языка над тем, как общество воспринимает действительность, Г. Кресс и Р. Ходж отмечают, что подобные классификации, как правило, имеют групповую основу, отражая социальную дифференциацию общества: «Общность языка всегда выступала как мощное средство групповой солидарности» [Hodge, Kress,1979: 64].

При сознательном использовании языка как инструмента, позволяющего воздействовать на существующую в сознании социума картину мира, власть выступает как риторическая категория , связанная со стратегиями фасцинативности, манипуляции и пр. Язык в данном случае сознательно используется как средство воздействия для достижения определенного перлокутивного эффекта; это особенно ярко проявляется в таких сферах коммуникации, как реклама, пропаганда и т.п. Данный аспект дискурсивного проявления власти изучается теорией речевого воздействия.

Власть как социолингвистическая категория тесно связана с категорией социального статуса и выступает как проявление в общении социальной власти участника коммуникации с более высоким социальным статусом. Так, в частности, в речевых особенностях образованных людей, профессионалов (юристы, врачи, профессора и т.п.) проявляется механизм оказания социального давления и осуществления власти. Характерной чертой данного механизма является интенсивное использование профессиональной терминологии и жаргона в общении с непосвященными, обращение к усложненным синтаксическим структурам затемняющим понимание. Получаемое вследствие этого коммуникативное преимущество позволяет, по мнению Р. Фаулера, поддерживать «властный дифференциал» между разными социальными группами (например, юрист и рабочий) [Fowler 1985].

Власть как прагматическая категория связана с интенциональным аспектом общения в институциональных типах дискурса. Власть выступает как базовая интенция политического дискурса, как его интенциональная основа, предопределяющая его основные функции: интеграция и дифференциация групповых агентов политики, развитие конфликта и установление консенсуса, осуществление вербальных политических действий и информирование о них, создание «языковой реальности» поля политики и ее интерпретация, манипуляция сознанием и контроль за действиями политиков и электората.

Борьба за власть как цель политики определяет содержание политической коммуникации, которое можно свести к трем основным составляющим: формулировка и разъяснение политической позиции (ориентация), поиск и сплочение сторонников (интеграция), борьба с противником (агональность). Отсюда следует, что основным организующим принципом семиотического пространства политического дискурса, его семиотической моделью является базовая семиотическая триада «интеграция ориентация агональность». Соответственно, в семиотическом пространстве политического дискурса разграничиваются три типа знаков: знаки ориентации, интеграции и агональности.

В каждом из трех фун

Похожие работы

1 2 3 > >>