Владимир Жириновский - enfant terrible русской политики

Владимир Жириновский - enfant terrible русской политики

Владимир Жириновский - enfant terrible русской политики

Информация

Политология

Другие материалы по предмету

Политология

Сдать работу со 100% гаранией
вский, несмотря на относительную редкость обращений к историческому прошлому, конечно, не авангардист, а, напротив, глубокий архаист. Его сознание в удивительно малой степени затронуто индустриальными и пост-индустриальными верованиями, и его персонаж ощущает непосредственную связь с матерью-природой. Например, когда он мечтает о такой жизни, при которой возможно всю жизнь жить на одном месте, у него вырывается просто крик души: "У меня был бы садик (не сад, а - интимно-ласкательно - садик. )". Новая, идеальная Россия в границах своей "правильной" территории не должна - Жириновский это постоянно подчеркивает - быть гомогенной. Ее единство будут обеспечивать два фактора - меч и слово. Гарнизоны русской армии - "как маяки, предупреждающие об опасности браться за оружие" и русский язык, который станет латынью этого многоязычного мира. Прочие различия Жириновский хочет сохранить. "Пусть там, где компактно проживает мусульманское население, будут свои обычаи. и может быть, даже сохранится двоеженство, пусть там женщины будут носить чадру, и дом будет поделен на женскую и мужскую половины. А часть населения будет всегда жить в степи, в горах, в пустыне; в кибитках, в сакле, в юртах, вести кочевой образ жизни. В основном заниматься разведением скота (пастушеская идиллия.). Это нормально. И будут развиваться города. Нам не надо огромных мегаполисов. Пусть будут маленькие города, но удобные для проживания. Чтобы там везде была вода, канализация, небольшие заводы, фабрики, необходимая инфраструктура, транспорт, связь." Несмотря на всю декларируемую устремленность в будущее, Жириновский - отнюдь не дитя компьютерного века, а патриархальный романтик. Это видение рая напоминает Священную Римскую империю или , в совсем близкие к нам времена, Австро-Венгрию (первый Рим изначально был более прагматичен и требовал гомогенности), но такую, которой она никогда не была, а только мыслилась - идиллическую лоскутную империю счастливых разноязыких народах с мирными кочевниками и маленькими уютными городами. При этом для него важно совместить в границах одного государства не только разные народы, но и то, что сейчас принято считать разными временами: ракетно-ядерные комплексы и невинных пастухов - многоженцев. Его мечта об Идеальной России преодолевает время, точнее - конвертирует время в пространство - чем дальше (в терминологии Жириновского - выше) на Север, к голове, тем больше признаков постмодернистской, электронной цивилизации; чем глубже на Юг, чем ниже (область "телесного низа", первичных потребностей.), тем ближе к истокам, к заре цивилизации, простодушным туземцам, проводящим жизнь в размножении (работают - на Севере) и dolce far niente. Любопытно, что утопия Жириновского не носит тотального характера, что вообще-то для утопий не характерно. Жириновский подчеркнуто агрессивен; но он агрессивен в границах рамки. Он отнюдь не стремится завоевать весь мир и не считает, что России пошло бы на пользу мировое господство. Идеалом для него является "тыквенная модель мира", в которой каждый, условно одинаковый, ломтик принадлежит кому-нибудь из "старших братьев", которые живут между собой в мире и согласии. В основе этой трогательной картинки лежит бытующее в Европе с эпохи великих географических открытий представление о разделе мира, которое нашло, в частности, отражение в восприятии истории в качестве науки об изменении границ сфер влияния и состава агентов влияния (именно по этому принципу построен любой школьный исторический атлас). Жириновский так излагает свою идею "всеобщей антанты": "Идея мирового господства - порочная. Лучше - региональное сотрудничество. Лучше - разделение сфер влияния. И по принципу: север - юг. Японцы и китайцы (с точки зрения реальной политики союз, конечно, тот еще, но мифотворца пустяками не смутишь. ) - вниз, на Юго-Восточную Азию, Филиппины, Малайзию, Индонезию, Австралию (бедный "зеленый континент" Жириновский отдает китайцам с японцами, потому что любой Юг для него - слаборазвитый и нуждающийся в имперском руководстве.). Россия - на юг - Афганистан. Иран, Турция. Западная Европа - на юг - африканский континент. И, наконец, США и Канада (этих Жириновский тоже рассматривает в качестве единого государства. как выше Японокитай.) - на юг - это вся Латинская Америка. И это все на равных (весма распостраненный фольклорный мотив справедливой дележки отцовского наследства между братьями. ). Здесь нет ни у кого преимуществ. Направление одно и то же - на юг. Вьетнам, Малайзия куда ближе Японии и Китаю, чем нам. Африканский континент граничит с Европой через Средиземное море." Таким образом, Жириновский - сторонник "вечного мира", который установится в результате договора старших братьев - имперских народов Севера (кстати, слова "имперский" нет в его лексиконе, оно слишком холодное), которые для начала "успокоят" Юг, а после превратят его в рекреационную зону. Возможно, мечта о братстве и сотрудничестве сильных связана с детским одиночеством и юношеской изоляцией героя. Он не хочет быть "единственным" как Гитлер или Наполеон, потому что нуждается в положительной оценке равного себе. Он не любит войну как таковую, она для него лишь средство. Рецепт Жириновского, как обустроить Россию, а попутно и весь мир, разумеется, чисто трикстерный, вроде решения загадки о том, как придти к невесте ни пешком, ни верхом, ни голому, ни одетому, или как разделить пять яблок между пятью братьями так, чтобы одно яблоко осталось в корзине. В том мифологическом пространстве Японокитаев и Еврафрик, которое он моделирует, такое решение вполне реально. В результате нехитрых манипуляций неаккуратная политическая карта мира превращается в две половинки толсто нарезанной тыквы, а неудобные куски, типа Ближнего Востока или Индийского субконтинета (отдать Японокитаю - как-то странно, присвоить статус державы - слишком далеко на Юге) просто игнорируются. Мир текстов Жириновского - это мир волшебной сказки, и в нем действуют сказочные закономерности. Например, в результате решения задачи о вечном мире закономерно возникают молочные реки и кисельные берега, а именно: "Расклад по такой геополитической формуле был бы очень благоприятен для человечества. Над всей планетой установилась бы теплая, ясная погода. (как всякий наивный антропоцентрист, Жириновский верит, что бури происходят от межгосударственных конфликтов, а снежные заносы - это следствие холодной войны. ) Безоблачная погода, без ураганов и бурь." Сознание такого типа, не справляясь со сложностью реальности, ее шокирующими противоречиями, стремится упростить ее и адаптироваться к ней в рамках парадоксальных решений, которые находятся не в мире теорий и не в мире вещей, а в репертуаре фольклорных сюжетов. Замечательно, что в грезе Жириновского Россия предстает морской державой: "Мы обретаем четырехполосную платформу. Когда мы будем опираться на Ледовитый океан с Севера, на Тихий океан с Востока, на Атлантику через Черное, Средиземное и Балтийское моря, и наконец, на юге, огромным столпом мы обопремся на берега Индийского океана, - то мы обретем и спокойных соседей. Навсегда прекратится война. Тихая и спокойная русско-индийская граница. Нужно будет сделать такой и русско-китайскую границу, а с японцами у нас граница морская. Здесь только море, и оно враждебным не должно быть." Автору этих строк совершенно чужды представления о противопоставлении евразийцев и атлантистов, континента и океана. Для него море - это естественная, правильная граница, оно не принадлежит никому, а прибрежные воды естественно составляют "санитарную зону" соответствующей державы. Без выхода к морю страна не является полноценной и ее державность не может состояться. Трагедия нынешнего состояния России в том, что она отрезана от одного из своих океанов. В сущности, нормативным состоянием для Жириновского, как видно из приведенных выше "тыквенных" рассуждений, является такое, при котором каждая страна в географическом отношении является островом или континентом, в крайнем случает - архипелагом, как Японокитай с Филиппинами и Австралией). Границы, установленные по суше - это всегда некий соблазн. Например, Жириновский, который с удовольствием рассуждает о восточных или южных пределах России, не касается скользкого вопроса о ее западной границе - не исключено, что в его географии там имеется некоторое море, правильным образом устанавливающее сферы влияния. Море для родившегося в Алма-Ате и представляющего себе эту стихию по летним отпускам и пейзажам Айвазовского Жириновского - это стихия спокойная и безопасная ("теплые воды Индийского океана"), чуждая человеку, но доброжелательно чуждая, самой природой установленная рамка. Это - одна из немногих границ, существование которой он согласен признать. Другая не раздражающая Жириновского граница довольно забавная - это воображаемая, но для него, для которого карта реальнее вида из окна, разумеется, в высшей степени реальная сетка параллелей и меридианов. Все прочие границы он считает неправильными, конституирующими неправильные реальности, к примеру, "национально окрашенные", как он выражается, реальности национальных образований. Отсюда его борьба с относительно историческими границами субъектов Российской Федерации и требование губерний[32]. В "Последнем броске на юг" есть фрагмент, в котором Жириновский эксплицитно формулирует свои представления об идеальном будущем России. Он начинается так: "Какой же я вижу Россию? Я не вижу Россию плачущей, бердяевской"[33]. "Бердяевская" Россия - это как раз та Россия "серебряного века", о возрождении которой мечтает Зюганов. Жириновский противопоставляет "Бердяеву" - "армию" и "новейшую технику". В области техники он видит идеальную Россию не автаркией, а участницей мирового разделения труда. Он признает отставание в электронике, автомобилестроении и других отрасл

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 > >>