Dasein как категория немецкой философии

Итак, речь у Гегеля идет о бытии (мышлении), проходящем - в разных смыслах и планах - через частные моменты своего

Dasein как категория немецкой философии

Информация

Философия

Другие материалы по предмету

Философия

Сдать работу со 100% гаранией
оторый, видимо, подразумевает тут Хайдеггер, предполагал бы на месте Dasein что-нибудь, вроде 'духа' или 'мироощущения'. (Нынче сказали бы 'ментальность'). Субъектом этого Dasein оказывается уже не просто человек, но некая историческая общность. Речь идет об особом опыте бытия, свойственном народу или эпохе.

Хайдеггер интерпретирует в этих лекциях Аристотеля и Платона. Какие же из греческих понятий он передает словом Dasein? Поначалу Хайдеггер долго занимается разбором тех глав 6-й книги 'Никомаховой этики', где Аристотель рассматривает способы 'истинствования' (alhqeuein), свойственные человеческой душе (yuc). Хайдеггер переводит начало 3-й главы, где Аристотель перечисляет эти способы истинствования души, так: 'Итак, пусть тех способов, которыми человеческое Dasein (h yuc) раскрывает сущее в утверждении и отрицании, будет пять...' Хайдеггер переводит здесь словом Dasein то греческое слово - псюхе, - которое обычно переводится и понимается как душа. Впрочем, немного ниже Хайдеггер изменяет акцент. 'Душа (die Seele), - формулирует, например, Хайдеггер платоновско-аристотелевское понимание истинствования, - бытие (das Sein) человека, строго говоря, есть, следовательно, то, что пребывает в истине'. Душа, то есть бытие человека... Чуть далее Хайдеггер поясняет: 'Незакрытость уделяется вещи не поскольку она есть, а поскольку она встречается, поскольку она есть предмет некоего обихода. Поэтому бытие несокрытости есть специфическое проявление des Daseins, которое имеет свое бытие в душе...' Иными словами душа понимается здесь уже не просто как Dasein человека, но как бытие этого 'бытия', бытийное средоточие, благодаря которому, в котором человеческое бытиё так или иначе встречается с открывающимся ему бытием сущего.

Рассматривая далее рассудительность (fronhsiV) как один из способо истинствования, Аристотель говорит: 'Рассудительным кажется тот, кто способен принимать верные решения в связи с благом и пользой для него самого, однако не в частностях - например, что [полезно] для здоровья, для крепости тела, - но в целом: какие [вещи являются благами] для хорошей жизни (poia proV to eu zhn olwV)'. Последние слова Хайдеггер переводит: '...was zutrдglich ist fьr die rechte Weise des Seins des Daseins als solchen im Ganzen', - '...что благотворно для правильного бытия человека как такового в целом'. (Если же стремиться сохранить хайдеггеризм, следовало бы сказать: '...что благотворно для того, чтобы <человеческому> бытию в целом быть правильно'). Здесь, значит, das Sein des Dasein переводит слово to zhn, которое обычно переводят как 'жизнь'. Dasein именует, следовательно, характер существования человека, бытие которого сосредоточено в душе, который может вести правильную или неправильную жизнь (бытиё).

В общем дальнейший контекст этих лекций подтверждает этот неопределенный, но улавливаемый смысл. Вот, например, как Хайдеггер пересказывает учение Аристотеля о мудреце (sofoV). 'sofoV это тот, кто обладает способностью раскрыть то, что раскрыть трудно, т.е. то, что для человека в его ближайшем Dasein, для polloi <большинства>, раскрыть не легко. То, что может раскрыть sofoV, не только закрыто, но и раскрыть его трудно, поскольку оно просто так, привычно, без труда не размыкается для повседневного Dasein'.

Dasein - характеризует человеческое существование вообще. Оно характеризует это существование как жизнь, действие, труд - как 'праксис'. Это общая характеристика, но относится к каждому человеку в отдельности (даже если один человек ведет себя 'как все', это все же определение его собственного Dasein-бытия), т.е. в самом деле именует особое, собственно человеческое 'практическое' бытие. Слово это, как можно было уже заметить и как мы еще сможем убедиться, буквально дар языка Хайдеггеру (для которого вся 'мудрость' человеческого бытия и состоит в том, чтобы дать бытию в его истине быть, присутствовать, da zu sein). Оно будто подсказывает ему мысль самого бытия.

Но всякая подсказка опасна, и семантическая неопределенность, своего рода безличная амбивалентность этого 'бытия, целиком присутствующего здесь и сейчас', может сказаться неожиданным образом. Мы уже замечали, сколь естественно, например, выражение греческое Dasein, европейское Dasein... Осенью 1918г. Хайдеггер в качестве служащего военной метеостанции отбывает воинскую повинность на западном фронте, возле Седана. В ноябре он пишет Элизабет Блохманн: 'Как в самом деле жизнь вообще сложится после конца, который должен наступить и в котором наше единственное спасение, неясно - безусловно и неколебимо требование, предъявляемое истинно духовному человеку, именно теперь не расслабляться, но со всей решимостью взять на себя руководство народом, чтобы воспитать его в духе правдивости и настоящего уважения к настоящим благам бытия (des Daseins)'. Слово (письма пишут словами, а не терминами) не возражает, оно допускает тот смысл, что быть - в смысле: жить, осуществлять себя, обходиться со своим бытием, вести своё бытиё, осмысленное определенным единым образом (по-настоящему), - может целый народ (ведомый, разумеется, духовным вождем).

Определяя тему аналитики Dasein в 'Бытии и времени', Хайдеггер пишет: 'Сущее, анализ которого стоит как задача, это всегда мы сами. Бытие этого сущего всегда мое'. Позже, на полях рукописи замечает, уточняя слова 'мы сами': 'всякий раз 'я''. Лекции, которые Хайдеггер читал во Фрайбурге в 1929/30 гг., изданы под общим названием 'Основные понятия метафизики'. В подзаголовке эти основные понятия перечислены: Мир -Конечность - Одиночество. Именно этот мотив ведет мысль Хайдеггера в эпоху 'Бытия и времени': Dasein, человеческое бытиё, способное открыться к миру в целом, к бытию в целом (как таковому), могущее, значит, быть выдвинутым из существования в некое ничто, чтобы иметь возможность отнестись к бытию в целом (в законченности, в горизонте ничто; равно и к своему собственному бытию в законченном целом своей конечности - из ничто смерти), тем же самым движением сосредоточивается в единственности (отдельности, уединенности, одиночестве), своей одинокостью соразмерной единственности бытия как всегда моего бытия. 'Конечность существует только в истинной обращенности к концу. А в этой последней совершается в конечном итоге уединение человека до его неповторимого присутствия (auf sein Dasein [60] ). Смысл уединения не в том, что человек упорствует в своем тщедушном и маленьком Я... Такое уединение есть, наоборот, то одиночество, в котором каждый человек только и достигает близости к существу всех вещей, к миру...'

Словом: бытие (мир) - и - человек, один на один. Входя в присутствие бытия (в целом), человек входит в собственное присутствие, в свое уединенное (в качестве этого, единственного) бытие.

Но проходит год, и Хайдеггер в лекциях о Платоне заводит речь о 'перевороте всего человеческого бытия (des Seins), в начале которого мы стоим'. Речь идет о втором после греков начале европейской истории, о втором выходе из исторической 'пещеры' на просторы исторического бытия. В речи, произнесенной М. Хайдеггером 30 ноября 1933г. в Тюбингене, он уточняет: ныне, в метафизических глубинах начавшейся революции происходит 'полный переворот нашего немецкого бытия (unseres deutschen Daseins'. 'Субъектом' Dasein оказывается теперь немецкий народ в своем государстве. Он принимает на себя все бремя, риск и решимость экзистирования, собственного присутствия в бытии, истине которого он сам дает место присутствовать.

Что же тогда выпадает на долю индивидуального Dasein, которому случилось быть фактически заброшенным сюда (da): в этот исторический момент, в этот народ. Разумеется, включиться в общенародное Dasein, участвовать, сотрудничать, служить. 'Немецкий студент как рабочий', - так называлась речь Хайдеггера перед студенчеством на празднике имматрикуляции 25 ноября 1933г. Из этой речи мы узнаем кое что новое о Dasein. Оказывается, тот, кто еще не включился в общенародное дело, есть nicht daseinsfдhig - не способен к бытию (!). Способность к (собственному) бытию обретается только в со-трудничестве, в котором каждый знает,почему и для чего он занимает свое место. Только так он укореняется в народном Dasein, причаствует народной судьбе. Тот, кто таким образом - знанием и делом - находится в средоточии созидания, обретает полноту des Daseins и становится 'совладельцем истины народа в его государстве'.

Р. Сафранский, автор фундаментальной биографии М. Хайдеггера, на которую я постоянно здесь опираюсь, по поводу подобных приключений в понимании Dasein справедливо замечает: 'Уже по одному только внушению языка, Хайдеггер, говоря о Dasein, допускает отождествление всего, что есть Dasein. Dasein есть выдвинутость в сущее в целом, говорит Хайдеггер. Прежде всего, однако, отдельное бытиё (Dasein) выдвинуто в мир других присутствующих (daseiende) людей.

Но вместо того, чтобы принять во внимание множественное число этого человеческого мира, Хайдеггер уклоняется в коллективное единственное число: народ.

Вопрос Хайдегера

...Стоит, пожалуй, оговориться. Мы пока вовсе не касаемся философии М. Хайдеггера, не занимаемся ни ее судьбой, ни тем более критикой. Мне в самом деле хотелось бы здесь дать слово самому слову, не рассчитывая свести его разнотолки в некое собственное, настоящее, сокровенное слово, а давая ему нести все, что оно готово сказать и что оно способно вместить, если в него вслушивается поэт или мыслитель. Будучи хором возможных смыслов, слово всегда уже как-то мыслит (дает понять, озадачивает, подсказывает, противоречит и сбивает с толку), мысль же со своей стороны всегда отвечает на вопросы, утверждает и отрицает, бормочется словами, цепляется за слова, надеясь на их подсказку, намек, пояснение, внутренне выговаривается, чтобы услышать себя и так узнать, что, собственно, она - мысль - думает.

Уже и мои случайные, далекие от полноты заметки по поводу слова Dasein позволяют, думаю, заметить, как слово оказывается местом возможног

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 > >>