Вернуться к чистоте

Но сломать Абрамова не удалось. Он продолжал думать, писать и говорить о самых больных проблемах времени, искал пути оздоровления общества

Вернуться к чистоте

Статья

Литература

Другие статьи по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

Вернуться к чистоте

Людмила Крутикова-Абрамова

Федор Александрович Абрамов родился 29 февраля 1920 года в многодетной крестьянской семье в далекой северной деревне Вйрколе Архангельской области, в краю белых ночей и бесконечных лесов. На его долю выпали общие для того времени невзгоды: безотцовщина, тяготы и радости крестьянского труда, беды коллективизации, война. Студентом третьего курса Ленинградского университета ушел он добровольцем-ополченцем защищать Ленинград, был тяжело ранен, чудом уцелел в блокадном госпитале и при переправе по Дороге жизни. Навсегда он остался верен погибшим товарищам. Их памятью, их судьбой выверял он свое поведение, свой писательский путь. Но он запомнил не только героизм молодых ополченцев, но и преступные действия тех, кто посылал в бой безоружных ребят. Не тогда ли началось трезво-бесстрашное осмысление эпохи будущим писателем?

В 1942 году, после долечивания в госпиталях, Абрамов вернулся на родную Пинегу, где увидел и тоже на всю жизнь запомнил подвиг русской женщины, русской бабы, которая "открыла второй фронт". Тогда и родился замысел первого романа -- "Братья и сестры" (1958). Шестнадцать лет вынашивался роман. Тем временем Абрамов доучивался в университете, защитил кандидатскую диссертацию, заведовал кафедрой советской литературы. Через его сердце прошли новые беды и трагедии. Он увидел не только драмы крестьянские, но и драмы городские, драмы интеллигенции, драмы недоверия и подозрительности к военнопленным, к находившимся в оккупации. Его возмущал анкетный подход к людям, анкетный подбор кадров, когда люди с "чистой биографией" получали незаслуженные привилегии, становились высокомерными карьеристами. Его продолжало мучить бесправие крестьян, лишенных паспорта и права передвижения, плативших непомерные налоги.

Он увидел резкое несоответствие народной жизни и отражения ее в литературе, кино, где царила атмосфера всеобщего благополучия и ликующих празднеств ("Кубанские казаки"). Тогда Абрамов взялся за перо и выступил как ратоборец за подлинную, неприкрашенную правду. В 1954 году в журнале "Новый мир" он опубликовал статью "Люди колхозной деревни в послевоенной прозе", где восстал против лакировочной и тенденциозно идиллической литературы о деревне, против сглаженных жизненных конфликтов и упрощенных характеров. И сразу получил боевое крещение -- "попал в постановление", где его причислили к антипатриотам, к врагам колхозного строя. Его прорабатывали на многих партийных собраниях, чуть не лишили работы. Но он продолжал отстаивать свое право говорить правду о народной жизни.

Почти каждая вещь Абрамова, кроме первого романа, проходила трудно. Сперва -- бои в редакциях и в цензуре, затем -- атаки проработочной, тенденциозной критики. Чего только не наслушался он за свою жизнь, в чем только не упрекали его! Особенно разносной была критика повести "Вокруг да около" (1963): озлобленный клеветник, очернитель, смакует недостатки, искажает жизнь... В довершение всего было сочинено обвинительное письмо от имени односельчан "Куда зовешь, нас, земляк?".

Но сломать Абрамова не удалось. Он продолжал думать, писать и говорить о самых больных проблемах времени, искал пути оздоровления общества и человека, пути спасения России, ее деревень, земли, людей. Он без конца задавал себе и другие вопросы: так что же нам делать? в чем спасение России? Не все он мог высказать в те годы в печати. Но в разговорах с друзьями, в дневниковых записях он предрекал многое из того, что свершается сейчас. Например, он был убежденным сторонником частной собственности, которая, на его взгляд, является главным гарантом свободы личности. Но одновременно он предупреждал: "Нельзя доводить принцип частной инициативы, частной собственности до крайности. Полное разъединение людей. Духовное обнищание. Помешательство на копейке. А раз бездуховность -- секс... Превращение человека в свою противоположность. Надругательство над человеком. Все коммерция. Все бизнес. Нет литературы. Искусства. Кино и т. д. Регулирование государства необходимо"*.

В современном человечестве его настораживало одностороннее увлечение техническим прогрессом, погоня за материальными благами, которые могут привести к глобальным катастрофам. Он много думал о гуманитарной переориентации человеческих устремлений, говорил о срочной необходимости защиты культурных, духовных ценностей, накопленных человечеством.

Один из немногих (он был чужд групповых пристрастий и потому нередко оставался в одиночестве), он понимал опасность всякого рода крайностей и догм, односторонних, упрощенных суждений о нашей истории, стране, народе и человеке. Ему одинаково претили безудержное восхваление народа, идеализация народного бытия и высокомерное отношение к простому труженику. Его также настораживала как идеализация западного образа жизни, так и пренебрежение опытом высокоразвитых стран. Он побывал во многих зарубежных странах, восхищался уровнем жизни и умелым хозяйствованием в Японии, Финляндии, Франции, Америке. Но он трезво вглядывался в происходящее, уяснял достоинства и недостатки жизни и поведения народа у нас и за рубежом.

Всевластие банков, капитала, рекламы, все негативные стороны технической цивилизации особенно поразили Абрамова в Америке, обострили его тревожные думы о России, о путях всего человечества. 8 августа 1979 года он подытожил свои сомнения: "Америка задала тон предельной рационализации всему миру. Америка -- это антипод поэзии. Это бездуховность. Неужели по этому пути идти всему человечеству? Неужели у людей нет другого пути?" А в письме к Ирине Дудник от 20 февраля 1980 года он как бы продолжал свои размышления: "За месяц я не очень мог вникнуть во все сложности американской жизни. Но знаете, чего не хватает Америке? Русского идеализма. Русского порыва к горним вершинам духа человеческого... Я не хотел бы жить в другой стране. Только в России. Сытость, индивидуализм Запада -- это не по мне. Это не для меня".

В тетралогии "Братья и сестры", в повестях, рассказах, статьях Абрамов неустанно приковывал внимание к сложным социально-экономическим, философским, нравственным и психологическим проблемам. Как настоящий художник-провидец, он понимал, что без очищения умов и сердец, без интеллектуального и нравственного развития каждой личности невозможны никакие благотворные социальные преобразования в стране.

Однако, прекрасно сознавая неправедность и даже преступность бюрократической системы, Абрамов не ограничивался критикой власть имущих, он предъявлял требования всему народу. Он предлагал "поглубже взглянуть на народ, всерьез разобраться в том, что же такое народ и национальный характер. Только ли великое и доброе заключено в нем?". "И в народе есть великое и малое, возвышенное и низменное, доброе и злое". Он мучительно размышлял над сложнейшей проблемой: народ как жертва зла и как опора, питательная почва зла.

В знаменитом письме землякам "Чем живем-кормимся" (1979) он возлагал ответственность за бесхозяйственность в стране не только на правящие верхи, но и на самих тружеников.

Книги Абрамова воспринимались и толковались критикой в основном как остросоциальные вещи, повествующие о трагедии русского народа, взывающие к радикальным переменам в стране. А проблемы философские, нравственные, звучавшие в его произведениях, зачастую не получали должного осмысления.

Его романы, повести, рассказы -- летопись страданий многомиллионного крестьянства. Он писал о трагедии раскулачивания, о репрессиях ("Деревянные кони", "Франтик", "Поездка в прошлое"), о непосильных налогах и трудовой повинности, когда женщин и подростков "гнали" на сплав и лесозаготовки, о разрушении малых деревень, о чудовищно нелепых "реорганизациях" в сельском хозяйстве, а в конечном счете -- о трагедии народа и человека, которому не давали достойно жить, работать, думать. Люди страдающие, замученные, изломанные встают со страниц абрамовской прозы как обвинение всей преступной тоталитарной системе.

Словами Павла Вороницына ("Вокруг да около") Абрамов выразил трагедию миллионов, низведенных до крепостного положения: "А ежели я человеком себя не чувствую, это ты понимаешь?.. Почему у меня нет паспорта? Не личность я, значит, да?"

Но Абрамов был далек от одностороннего обличительства. Его книги -- не только обвинение, не только скорбь, боль и плач о России. В его книгах -- поиски истины, поиски причин происшедшего и тех животворных основ, которые помогли России не погибнуть, а выжить, выстоять, в великих муках и испытаниях сохранить живую душу, человечность, доброту, совесть, сострадание, взаимопомощь.

В конце концов, все обострившиеся пороки современности -- пьянство, наркомания, преступность, эгоцентризм, цинизм, равнодушие -- порождены угнетением личности, низкой культурой, попранием правовых и нравственных норм, беззаконием.

Хотя Абрамов писал в основном о людях русской деревни, но за их судьбой стояла жизнь и проблемы всей страны, проблемы общенародные, общегосударственные, общечеловеческие. Недаром рассказ о заброшенной деревне назван "Дела российские...". Да, все, что происходит в деревне, в районе, в поселке, на сенокосе или на лугу, где "плачут лошади", в крестьянской избе, -- это все "дела российские", дела общие.

Федор Абрамов неустанно выверял каждую мелочь, каждую частность высшей мерой -- мерой всенародного страдания или блага, мерой ухудшения или улучшения народной жизни. И потому, о чем бы он ни писал -- он всегда говорил с читателем о самом главном: что мешает или помогает нам жить достойно, по-человечески.

Глубинную суть абрамовского творчества кратко выразил критик Е. Добин в письме по поводу "Деревянных коней": "Трагедия России и велик

Похожие работы

1 2 3 > >>