Васнецов Виктор Михайлович. Васнецов и Тихомиров

В письме 23 марта 1901 г. Васнецов, отклоняя один из многочисленных заказов, писал: "на моей ответственности на долгие годы лежит

Васнецов Виктор Михайлович. Васнецов и Тихомиров

Информация

Литература

Другие материалы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
юсь к Васнецову. Он все скорбит за Россию, и это из немногих людей, с которыми я могу говорить вполне по душе с полным взаимным пониманием. Да, как он говорит, Россию должно рассматривать как находящуюся под несомненным Божиим наказанием за несомненное забвение Бога и Божьего Закона. Оттого и отнимаются у нас лучшие люди, оттого мы в рабстве у всякой дряни. Но не вечно же будет наказание. Когда-нибудь покаемся же мы и сменит Господь гнев на милости?Он в это верит более чем я, хотя и я верю. Как-то грустно допустить, что уже если Господь наказывает, то как же мы не исправимся? Ведь значит есть Его Воля, чтобы мы исправились?" [iii] Известно, что еще работая над Владимирским Собором в Киеве, Васнецов в одном из писем писал о том, что постоянно читает местные газеты, и просил супругу отбирать и привозить ему наиболее интересные статьи из "Московских ведомостей" [iv]. Нетрудно поэтому предположить, что Тихомирова Васнецов должен был знать заочно, по публикациям, не говоря уже о том, что Тихомиров не мог не знать Васнецова. Интерес к покаявшемуся вождю террористической "Народной Воли" должна была подогреть и работа Васнецова в 1883-1901 гг. над оригиналами для мозаик Петербургского Храма Воскресения Христова, построенного на месте "смертельного поранения в Бозе почившего Императора Александра II", убитого народовольцами. Ведь Тихомиров был главным теоретиком их партии, автором практически всех программных документов "Народной воли".

Для Васнецова большое сочинение то же, что храм расписать. Но с Тихомировым иное, здесь речь шла о единственном, давно задуманном храме его покаяния, и потому нерешительность вполне объяснима. Уж, наверное, не год и не два он и сам вынашивал идею подобного такого сочинения.

"Вот Вы говорите книгу писать, делился 15 октября 1900 г. он своими сомнениями с Васнецовым, в этакой навозной куче как нынешняя "интеллигентная" Россия должно быть и сам пророк Иеремия только отряс бы прах от ног своих" [v].Пророки Ветхого Израиля выражались еще и не так мягко, как Тихомиров, но при этом писали. А вот из второй части тихомировской фразы можно сделать вывод, что он уже совсем разочаровался в необходимости написания такой книги, задуманной им в 1894 г., в год кончины Александра III, являвшегося для Тихомирова "носителем идеала" [vi].Что же мог прочитать Тихомиров в ответном письме Васнецова, которое, к сожалению не сохранилось?

Об этом можно косвенно судить по тому товарищескому "подзуживанию", или, вернее творческому "подстегиванию", которое со всей широтой своей богатырской натуры Васнецов делал, например, литератору В. Л. Кигну: "А засим желаю успеха Вашему изданию, и настоящему и будущим. Пишите, не ленитесь Бог Вас искрой не обидел, да разгорается эта искра в пламя, согревающее и освежающее душу!" [vii] В другом письме тому же адресату Васнецов в том же духе знаменитого мамонтовского абрамцевского кружка вторил: "Жду, жду очень от Вас большого труда помогай Вам Бог!" [viii]

Сравнение с В. Л. Кигном представляется тем более уместным, что сделал его сам Васнецов в письме 3 февраля 1901 г. следующим образом отозвавшись об одной из статей Владимира Людвиговича: "… прежде всего я душой порадовался за здоровый русский тон статьи. Так у нас редко пишут. Разве средка в "Московских Ведомостях" Тихомиров да кто же читает "М. Ведомости", и, по правде сказать, иной раз там нестерпимая "околодовщина"" [ix].В том же 1896 г. В. М. Васнецов получил заказ известного стеклопромышленника и мецената Юрия Степановича Нечаева-Мальцева на написание четырех живописных полотен для Георгиевского храма с. Гусь. В 1900-1904 гг. художником были выполнены эскизы и оригиналы полотен: "Страшный Суд", "Сошествие во ад", "Распятие", "О Тебе радуется".

В письме 23 марта 1901 г. Васнецов, отклоняя один из многочисленных заказов, писал: "на моей ответственности на долгие годы лежит столь серьезная художественная задача, что я все свои духовные и физические силы должен сосредоточить на выполнении ее", и приводил картину "Страшного Суда", исполняемую по его выражению, для церкви во Владимирскую губернию для народа в самой сердцевине России" [x].Этот ответ ярко показывает, какое высокое патриотическое значение придавал художник своей просветительской работе для рабочих мальцевского хрустального завода. В другом письме, на сей раз Тихомирову, отказываясь от председательства в Комиссии общественных чтений для рабочих, Васнецов прямо писал: "Я до такой степени занят теперь работами художественными, что вздохнуть некогда на моих плечах сейчас лежит огромное: "Страшный Суд", "Распятие" и "Сошествие во ад" тоже ведь можно считать общественной работой и для рабочих же предпринимаемой [xi].Слова эти и тем более тот факт, что сказаны они были в ответ на предложение более "активного" участия в проточерносотенных организациях далеко не случайны.Виктор Михайлович прекрасно знал действительную цену своей работы. Знал он и то, что св. Георгий издревле считался особым покровителем Русских князей и их Земли. Изображение св. Георгия традиционно присутствовало и на гербе Москвы (на груди Государственного Орла). Именно по этой причине наряду с архангелом Михаилом св. Георгий стал главным покровителем черносотенных организаций, стихийно, как и в начале XVII века, образовавшихся (или возродившихся) в годы первого пробуждения новой русской Смуты в годы первой русской революции 1905-1907 гг.Неслучайно, что именно Архангела Михаила, поражающего первого отступника сатану, мы и видим на главном полотне гусевской композиции на картине "Страшный Суд", которая и выставлена была первой в феврале-марте 1904 г. в Историческом музее г. Москвы. В сентябре-октябре 1905 г. в Санкт-Петербургской Академии Художеств состоялась выставка всех четырех полотен. Обе выставки подробно освещались в "Московских ведомостях" и, в частности, Тихомировым. В 1904 г. у него завязалась полемика с автором одной из статей, опубликованных в предыдущем номере "Ведомостей". Статья Тихомирова называлась "Сатана на "Страшном Суде" Васнецова", и речь в ней шла о той "нераскаянной злобе", которую Ф. М. Достоевский назвал "бесовщиной". Сказать, что сообщение Тихомирова о второй выставке было, в отличие от предыдущей статьи, простым описанием значило бы погрешить против истины, поскольку, весь гусевский цикл в прямом смысле отражал дух времени. Апокалиптическим обличением начавшейся русской Смуты, и русского общества, начавшего разделяться на "правых" и "левых", был "Страшный Суд". Революционизированное студенчество демонстративно бойкотировало выставку, которая была, по сути, сорвана и закончилась скандалом. Художник, возмущенный этим политиканством в стенах храма искусства, выходит из состава Академии, аргументируя свой поступок тем, что "учебные заведения предназначены только для науки и обучения, а никак не для занятий политикой" [xii]. Но тем самым художник сделал и свой гражданский выбор. Как писала Марина Удальцова, ужасы кровавого террора 1905 г. способствовали формированию у художника твердой политической позиции: он примыкает к "Союзу Русского Народа".

Что касается судьбы гусевских полотен В. М. Васнецова, то в родном соборе они стояли очень недолго. После его закрытия и разнообразных мытарств они оказались в Георгиевском приделе владимирского Успенского собора, обращенного в музей. Узнав о халатном обращении с картинами, художник М. В. Нестеров в письме 11 июня 1923 г. высказал в полной мере не сбывшееся еще пророчество, о том, что, как бы ни относилось современное ему общество к наследию В. М. Васнецова, это имя "будет особенно чтимо при национальном возрождении самосознания народного и займет ему подобающее место" [xiii].

Отчасти эти слова уже сбылись в послевоенный период советской истории. Еще в большей степени они применимы к судьбе скончавшегося в том же, 1923 году Л. А. Тихомирова и к труду его жизни, в 1923 г. впервые переизданному в русском зазеркалье в эмиграции.

Значение того храма, над росписями для которого В. М. Васнецов работал в пору написания Тихомировым "Монархической государственности" трудно переоценить.Следует сказать, что в России существовала благочестивая традиция посвящения храмов или отдельных храмовых приделов представителям царствующей династии. Особая ветвь этой традиции посвящение храмов наследникам Престола. В качестве ближайшего, нижегородского примера назовем Новоярмарочный собор, что на Стрелке, который первоначально строился в честь цесаревича Николая Александровича, но после его ранней кончины был посвящен небесному покровителю его брата, будущего императора Александра III благоверному князю Александру Невскому.

Но в данном случае имело место нечто иное. Георгиевский Собор строился Ю. С. Нечаевым-Мальцевым в честь своего небесного покровителя. Однако, как это нередко бывает в истории храмоздательства, значение храма вышло далеко за пределы памятника местного, тем более вотчинного значения.

В 1904 г. накануне первой русской революции в России, в царской семье родился долгожданный наследник. Это был летний день 30 июля, когда Православная Церковь вспоминает св. Иоанна Воина, первого христианского святого, происходившего из славян. Мальчиков, болеющих той болезнью, с которой родился на свет наследник русского престола, до сих пор называют хрустальными, поскольку незначительная царапина при гемофилии способна стать смертельной. Царевич прожил недолгую жизнь и в четырнадцать лет вместе со своими сестрами, родителями и преданными слугами был застрелен и ритуально исколот штыками.

Но в 1945 г. Пасха день красный, день победный выпала на Ве

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 >