Василий Андреевич Жуковский (1783-1852)

Русская литературная жизнь 1840-х гг. (споры западников и славянофилов, бурное развитие журналистики, экспансия прозы, торжество "натуральной школы") для него остается

Василий Андреевич Жуковский (1783-1852)

Сочинение

Литература

Другие сочинения по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
постигает неизбежное возмездие. Принародно разоблачаются убийцы поэта ("Ивиковы журавли"), погибает злодей, погубивший младенца ("Варвик"), мыши пожирают епископа, заморившего голодом сотни людей ("Суд Божий над епископом"). В балладах происходят фантастические либо необъяснимые с обыденной точки зрения события. В ключевые моменты в действие вмешиваются потусторонние силы, чтобы спасти жертву или покарать преступника. Черти, лешие, водяные - частые персонажи в балладах Жуковского. В одной из них, напоминающей о гоголевском "Вие", на сцену выходит сам дьявол ("Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел впереди"). В русской литературе все это было в диковинку, и впоследствии Жуковский с иронией называл себя "поэтическим дядькой чертей и ведьм немецких и английских".

Однако балладные "ужасы", поражающие воображение, не так уж страшны. Во-первых, потому что действие, как правило, отнесено в отдаленное прошлое, в мир, мало похожий на наш. Во-вторых, фантастика в балладах не выглядит как непонятная игра потусторонних сил, враждебных человеку: в конечном счете выбор между добром и злом делает сам человек, а деятельность "чертей и ведьм" - лишь результат этого выбора (вмешательство потусторонних сил никак не мотивировано только в двух балладах, переведенных из Гете, - "Лесной царь" и "Рыбак", и вот они действительно страшны).

Иногда страшное преподается с юмором, как, например, в описании демона Асмодея из баллады "Двенадцать спящих дев" (1810-1817):

Старик с шершавой бородой,

С блестящими глазами,

В дугу сомкнутый над клюкой,

С хвостом, когтьми, рогами...

"Двенадцать спящих дев" - самая большая баллада Жуковского. Она изобилует чудесами: бесы, святые, богатыри, великаны, заколдованный замок... Автор переносит читателя на берега Днепра, ко двору князя Владимира, в древний Великий Новгород. Приключенческий сюжет оживлен мотивами русских былин и сказок. Как и в других балладах, Бог и дьявол борются здесь за душу человека. Но божественное милосердие рукою богатыря Вадима спасает Громобоя, продавшего дьяволу свою душу и души двенадцати дочерей. Это не совсем обычно. Ведь в балладном мире за преступлением должно следовать неотвратимое возмездие. Для того, чтобы рассказать о прощении раскаявшегося грешника, нужна отдельная баллада (как, напр., "Покаяние"). Не случайно "Двенадцать спящих дев" состоит из двух частей. В первой ("Громобой") рассказывается о грехе и последующем неотвратимом возмездии, и лишь вторая часть ("Вадим") говорит о спасении, которое стало возможным благодаря подвигам Вадима и невинности дочерей преступного Громобоя.

"Двенадцать спящих дев" была одной из самых известных баллад Жуковского (Пушкин обыгрывал ее мотивы в "Руслане и Людмиле"). В известности она уступала разве что двум другим "русским" балладам - "Людмиле" и "Светлане".

2) "Людмила" и "Светлана".

Первая европейская литературная баллада появилась в 1771 г. Это была "простонародная баллада" Г.А. Бюргера "Ленора", основанная на немецких народных легендах о мертвом женихе, забирающем к себе тоскующую невесту (русский фольклор этого сюжета не знает). Символично, что первая баллада Жуковского "Людмила" (1808) - вольное переложение именно "Леноры", некогда открывшей новый жанр в европейской литературе.

Жуковский перенес действие в Россию XVI в., героев немецкой легенды превратил в русских "девиц" и юношей, изменил имя героини. Чувства девушки, возроптавшей на Бога из-за гибели жениха и унесенной мертвецом в могилу, у Жуковского опоэтизированы и утончены. Ее речам приданы задушевность и лиризм, чего не было в оригинале, по-простонародному грубоватом (можно сравнить их с речами Леноры в позднем, 1831 г., уже точном переводе бюргеровой баллады, принадлежащем тоже Жуковскому).

От строфы к строфе в балладе сгущается атмосфера таинственного, нарастает ожидание чего-то страшного: скорбная Людмила произносит хулы на Творца, не внемля предупреждениям матери, не чуя приближения "полночного часа". Динамичный четырехстопный ямб с парной рифмовкой передает стремительность происходящих в балладе событий. На страшную "свадьбу" с мертвым женихом конь мчит Людмилу уже с головокружительной быстротой:

Скоком, лётом по долинам,

По буграм и по равнинам;

Пышет конь, земля дрожит;

Брызжут искры от копыт;

Пыль катится вслед клубами;

Скачут мимо них рядами

Рвы, поля, бугры, кусты;

С громом зыблются мосты.

Страшный, "воющий" хор изрекает Людмиле приговор - мораль баллады:

"Смертных ропот безрассуден;

Царь Всевышний правосуден;

Твой услышал стон Творец;

Час твой бил, настал конец".

Людмила была наказана за богохульство: грех получил заслуженное воздаяние. Но образ девушки у Жуковского гораздо более лиричен, чем у Бюргера: Людмилу хочется пожалеть, а не осудить. (На это обращал внимание А.С. Грибоедов в статье о балладах Жуковского и П.А. Катенина: "Как хорошенько разобрать слова Людмилы, они почти все дышат кротостью и смирением, за что ж бы, кажется, ее так жестоко наказывать?"). Гармония балладного мира оказывается шаткой, а благость Творца сомнительной. И вот, видимо, не очень довольной первым вариантом сюжета, Жуковский почти сразу, в 1808 г., начинает работу над новым вариантом и заканчивает его в 1812 г. В 1813 г. "Светлана" появляется в журнале "Вестник Европы" с посвящением Александре Воейковой (сестре Маши Протасовой).

Время ее действия - не древность, а современность, и все происходящее в ней - сон, навеянный сказочной атмосферой святочных гаданий. С первой же строфы читатель погружается в мир народных поверий и ритуалов, сопутствующих русским зимним праздникам.

Раз в крещенский вечерок

Девушки гадали;

За ворота башмачок,

Сняв с ноги, бросали…

В образе кроткой, мечтательной Светланы, написанном с любовью и легкой иронией, предугадана пушкинская Татьяна (эпиграф к одной из глав "Евгения Онегина" взят именно из этой баллады). При своей мягкости Светлана тверда в уповании на Творца. Она не клянет жизнь, как Людмила, а лишь просит ангела-утешителя утолить ее печаль о погибшем женихе, потому и судьба ее не такая, как у Людмилы. Все приключение Светланы - лишь сон, по пробуждении обернувшийся свадьбой с живым и невредимым женихом. В "Людмиле" приговор героине изрекает "хор": он даже не говорит, а "воет". В "Светлане" же "толк" баллады изъясняет добродушный автор:

Вот баллады толк моей:

"Лучший друг нам в жизни сей

Вера в Провиденье.

Благ Зиждителя закон;

Здесь несчастье - лживый сон;

Счастье - пробужденье"

При всей кажущейся простоте и наивности баллады, в ней сложно переплетаются страшное и веселое, серьезное и шутливое. Читатель уже приготовился к балладным "ужасам", к страшному концу (ведь он помнит "Людмилу"!), а автор обманывает его ожидания, тут же развенчивая фантастику как "лживый сон". Он и сочувствует своей сентиментальной героине и едва заметно подсмеивается над ней ("Ах! Светлана, что с тобой"), над описываемыми событиями, над читателем и над собой. Так, он прерывает повествование, словно в раздумии, не переменить ли задуманное, подсмеиваясь над нетерпеливым любопытством читателя ("Что ж?.. В избушке гроб…", "Ах!.. и пробудилась. / Где ж?.. У зеркала…", "Статный гость к крыльцу идет… / Кто?.. Жених Светланы"). Смена интонации, точек зрения, ирония и самоирония - важные свойства образа автора в "Евгении Онегине", и впервые они были найдены в этой небольшой шуточной балладе на "страшный" сюжет. В пятой главе романа Пушкин так вспомнил о ней:

Татьяна, по совету няни

Сбираясь ночью ворожить…

[…]

Но я - при мысли о Светлане

Мне стало страшно - так и быть…

С Татьяной нам не ворожить.

Здесь слова "мне стало страшно" относятся не столько к сюжету баллады (ведь там в конечном счете не происходит нечего страшного), сколько к Жуковскому, с которым автору "романа в стихах" якобы "страшно" соперничать в описании святочных гаданий.

Список литературы

Жуковский В.А. Полн. собр. соч.: В 20 т. М., 1999 (продолжающееся издание). Вышли: Т.1: Стихотворения 1797-1814 годов (1999); Т.2: Стихотворения 1815-1852 годов (2000); Т.13: Дневники. Письма-дневники. Записные книжки. 1804-1833 (2004).

В.А. Жуковский в воспоминаниях современников / Сост., подг. текста, вступ. статья и коммент. О.Б. Лебедевой и А.С. Янушкевича. М., 1999.

Веселовский А.Н. В.А. Жуковский. Поэзия чувства и "сердечного воображения". М., 1999.

Гуковский Г.А. Пушкин и русские романтики. М., 1995.

Семенко И.М. Жизнь и поэзия Жуковского. М., 1975.

Жуковский и русская культура. Сб. научных трудов. Л., 1987.

 

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5