В. Д. Поленов - архитектор

Поленов в своей «многоязыковой» выразительности всегда высокопрофессионален, самобытен и узнаваем. Увлеченные идеей синтетического искусства, члены абрамцевского кружка пробовали творить в

В. Д. Поленов - архитектор

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией

В. Д. Поленов - архитектор

В. Локтев

В одном из самых живописных мест среднего течения Оки, под Тарусой, находится музей-усадьба знаменитого русского живописца Василия Дмитриевича Поленова, картины которого со школьных лет знакомы каждому из нас. Но далеко не каждый знает, а тем более придает значение тому, что все постройки усадьбы, включая главный дом, выполнены по проектам самого Поленова и что в творчестве художника архитектура не была временным увлечением или простым любительством, а начиная с ученичества в Петербургской Академии художеств играла важную роль во всех проявлениях его многогранного таланта.

В русских усадьбах неизменно поражает замечательное согласие их с окружающим ландшафтом, когда архитектура дополняет и «усугубляет» красоту последнего. Однако поленовская усадьба - больше чем удачное расположение на местности и вовсе не типичная усадебная постройка.

Здешнюю природу писали многие художники, часто бывавшие в гостеприимном поленовском доме. Она как бы намеренно позировала, приглашала запечатлеть себя, что представлялось делом вполне посильным для искушенных профессионалов. Казалось бы, в ней все уже найдено и скомпоновано, то есть готово для создания настроения и образа, и задача художника упрощается до работы копииста. Но вот что замечательно: раскрыть сокровенность, застенчивое очарование, самобытную живописность здешней природы удавалось только Поленову. Он единственный и законный ее душеприказчик.

Плавая по Оке на пароходе в поисках места для задуманной усадьбы, Поленов нашел на высоком берегу у своенравного поворота реки под Тарусой воплощенное в натуре собственное ощущение среднерусской природы с ее бесконечным разнообразием, лирическим мелодизмом и умиротворяющей гармонией. Он - первооткрыватель неброской красоты этих мест. Точно так же когда-то в «Московском дворике» им была открыта и незабываемо запечатлена красота обыденного, повседневного. По-видимому, здесь, в окрестностях Тарусы, Поленов сразу почувствовал нечто родственное его представлению о красоте и гармонии, а уже поселившись и «присмотревшись» многочисленными этюдами и эскизами, понял, что выбрал на самом деле вовсе не случайный ландшафт, а ту самую долгожданную натуру, которой ждал его пейзажный талант и которая со временем не только для него, но и для многих других людей стала отождествляться с трудновыразимым понятием Родины.

Усадьба «Борок» (так Поленов назвал свой дом) с самого начала задумывалась как ансамбль. Русские «дворянские гнезда» с почти обязательной для них классицистической схемой (колонный портик с ризалитами и флигелями по обе стороны), как ни странно, обладают поразительной индивидуальностью. По облику каждой можно судить о быте, привычках, характере их владельцев. Как и сельские церкви, дворянские усадьбы в подавляющем своем большинстве безукоризненно вписаны в ландшафт. Но здесь, в Поленове, архитектуру сочиняет художник и, что особенно существенно, мастер пейзажа, умеющий слушать и понимать голос природы. В известном смысле пейзажист читает и переживает скрытую архитектуру природы. И действительно, многие пейзажисты очень архитектурно выстраивают или расшифровывают мотивы, списанные с натуры. Таковы работы Пуссена, Гоббемы, Богаевского, Рериха... Но с тем же основанием можно говорить и о специфической живописности или даже пейзажной непринужденности архитектурной композиции, имея в виду ее близость и созвучность природе.

Сейчас трудно представить, что холм Борок в то время, когда Поленов решил строить на нем свой дом, был почти безлесым, о чем свидетельствуют старые фотографии. Чем же он мог понравиться художнику? Ведь поначалу Поленов купил землю где-то в районе села Бёхова, но позднее, осмотревшись, с ущербом для себя выменял у крестьян Борок.

С холма во все стороны хорошо просматриваются приокские дали, являя взору завораживающие картины, но сам холм для жизни малопривлекателен. И вот одновременно со строительством дома-усадьбы Поленов начинает по-своему компоновать приобретенную местность, то есть сочинять в натуре пейзаж, какой он хотел бы постоянно иметь перед глазами и который натура приняла бы как свой, - работа, напоминающая работу ландшафтного архитектора. Задача Поленова - создать ансамбль придуманного лесопарка, архитектуры и окрестной природы. В данном случае он не копирует пейзаж, находящийся перед глазами, а предметно воплощает пейзажный замысел. В его распоряжении не кисти и краски, а деревья, аллеи, полянки, дорожки, цветники, мостики, пруды... И все это «на вырост», на перспективу, без возможности тут же увидеть и оценить результат. Будет ли скомпонованный пейзаж в согласии с архитектурой и окружающей природой? Ведь они должны говорить на одном языке и не противоречить друг другу. И еще: как у пейзажиста у Поленова уже давно определились свои композиционный почерк и образность, излюбленные темы и мотивы. И вот в выстраиваемом архитектурном ансамбле начинают - возможно, спонтанно, непреднамеренно - проступать особенно значимые для художника пережитые и воплощенные ранее образы: «Московский дворик» (хозяйственный двор), «Бабушкин сад» (спуск с террасы к цветнику с усадьбой на заднем плане), «Старые ворота в Вёле» (выход из аллеи парка к реке), «Заросший пруд» (пруды в дальнем углу участка за оградой усадьбы, окруженные деревьями и кустарниками), «Березовая аллея в Абрамцеве» (аллея за хозяйственным двором)... Возможно, сам того не осознавая, Поленов населяет этими образами местную природу и архитектурно выстраивает свой художественный мир в реальном пространстве.

Одна из замечательных особенностей поленовского дома в том, что в типично русский ландшафт занесены стили, рожденные в другой природе и несущие, казалось бы, несозвучные русской самобытности идеи. Но Поленов-архитектор не насилует природу Оки чужеродными стилями, а пользуется их языком для передачи собственных настроений и предпочтений, сформировавших его как художника и определивших его понимание смысла и задач искусства. Он наполняет местность своими художественными воспоминаниями и переживаниями, переводя их в архитектурные образы и метафоры, созвучные общему настрою окского ландшафта.

Яркой иллюстрацией подобной многостильной образности может служить Бёховская церковь. В строго симметричную композицию, отсылающую к архитектуре древнего Пскова (последовательно повышающаяся череда объемов крыльца, трапезной, предалтарной части, массивного купола с характерной аркатурой) вторгается, внося асимметрию, небольшая колокольня со шпилевидным завершением, какие бывают на католических церквах.

Ответом на этот ассиметричный вызов служит монументальная дымовая труба, имитирующая формы купола и барабана. Внутри парадоксально уживаются архаического вида своды на приземистых колоннах, капители, по-видимому, заимствованные из храма над Гробом Господним в Иерусалиме, и утонченная классицистическая алтарная преграда. Перед иконостасом стояли выполненные в стиле абрамцевской церковной утвари деревянные подсвечники, а с потолка свисало паникадило, похожее на люстры стиля модерн. Тем не менее, все эти разностильные части дружно и согласованно участвуют в создании образа и составляют единое гармоническое целое.

Разносторонне одаренные художники - своего рода полиглоты, владеющие языками различных искусств - не так часты в истории. Возможно, поэтому к ним всегда проявляют повышенный интерес - особенно искусствоведы. Причем последние подчас оказываются в довольно затруднительном положении, поскольку исследование феномена художественной универсальности предполагает аналогичную универсальность самого исследователя.

В таких случаях обычно пытаются упростить задачу, выделяя у данного автора какой-то один вид искусства и считая произведения в других видах более «слабыми», своего рода дилетантизмом, не заслуживающим серьезного внимания. Но бывают творческие личности, в отношении которых подобные упрощения абсолютно неуместны. Альберти, Леонардо, Микеланджело, Бернини, Гете - хрестоматийные примеры. В более близкое к нам время - «двуязычные» Вагнер, Скрябин, Чюрлёнис, В. Васнецов, К. Коровин, Врубель, Пикассо, Татлин... В русле той же склонности к «многоязычию» - эксперименты Баухауза, Эспри-Нуво и нашего ВХУТЕМАСа.

Откуда проистекает эта универсальность? Из ощущения недостаточности «одноязычного» выражения собственного мироощущения? Из стремления к Большому стилю? Создается впечатление, что пассионарно проявляющим себя художественным натурам неудобна видовая регламентация и в них дает знать о себе другая, более древняя стихия изначального синтеза. Самое загадочное в таких «аномальных» явлениях - сохранение художником-»полиглотом» индивидуальной манеры выражения в разных искусствах. А ведь в каждом из них существуют свои традиции, авторитеты, тщательно охраняемая языковая автономность. Да и для самого художника добытая в каком-то одном искусстве самобытность легко может быть утрачена в других...

Поленов, без преувеличения, - одна из наиболее ярких фигур в ряду современных ему художников, проявивших себя не только в живописи. Однако (возможно, в силу уже названной предубежденности критики, считающей, что одаренность не может быть равновеликой в нескольких видах искусства) все созданное им помимо живописи принято относить на второй план как плоды дилетантских увлечений. Между тем творчество Василия Дмитриевича Поленова - не просто счастливый случай многогранной одаренности, но проявление редкой способности к синтезу «разноязычных» искусств. Сам он не раз говорил, что считает себя в первую очередь музыкантом - композитором, а потом уже живописцем. Но он проявил себя и как сценограф-декоратор, замечательный педагог и либреттист. Литературное творчество Поленова до сих пор остается в тени, хотя достаточно ознакомиться с его эпистолярным наследием, чт

Похожие работы

1 2 3 4 > >>