В сражающемся Китае

От Сары - Озека до Ханькоу С. С. Белолипецкий (1899 - 1975) - полковник медицинской службы. В качестве врача - невропатолога

В сражающемся Китае

Дипломная работа

История

Другие дипломы по предмету

История

Сдать работу со 100% гаранией

В СРАЖАЮЩЕМСЯ КИТАЕ


От Сары - Озека до Ханькоу

С. С. Белолипецкий (1899 - 1975) - полковник медицинской службы. В качестве врача - невропатолога занимал различные должности в Советской Армии. В 1938 - 1939 гг. в составе группы советских военных врачей - добровольцев находился в Китае. Участник Великой Отечественной войны.
В самый канун Первомая 1938 г. в качестве врача - добровольца я выехал из Ташкента в борющийся Китай.
Первой на нашем совместном с доцентом И. Д. Ицковичем пути была станция Сары - Озек на Турксибе. Незадолго до прибытия в этот пункт появился в нашем вагоне военфельдшер Викторов, мой бывший подчиненный. На нем был штатский костюм и мягкая шляпа. Он начал работать в Китае одновременно с врачами САБО В. Г. Абозиным, С. Я. Тороповичем, М. К. Куриленко и А. Н. Ерусалимовым уже около года тому назад.
- Где они теперь? - спросил я у Викторова.
- Абозин служит в Ланьчжоу, Торопович и Куриленко - где - то в Южном Китае, вероятно в Ханькоу, а Ерусалимов недавно погиб под Ланьчжоу в авиационной катастрофе.
- Как погиб? - спросил я, пораженный. - Отчего, при каких обстоятельствах?
Андрея Николаевича Ерусалимова, молодого, энергичного - хирурга ташкентского военно - окружного госпиталя, я знал давно. В Ташкенте у него осталась больная жена с детьми.
- Ерусалимов отстал от товарищей. Он временно работал в Сиане, откуда по какому - то поводу прилетел в Ланьчжоу, перед тем как проследовать дальше, в Ханькоу. На обратном пути в Сиань самолет, не пролетев и двадцати километров от Ланьчжоу, вспыхнул в воздухе и рухнул на землю, объятый пламенем. Сам я, - добавил Викторов, - работаю на трассе Джаркент - Сиань, обслуживаю персонал наших автомобильных караванов.
Вскоре прибыли в Сары - Озек, небольшой станционный поселок на юго - востоке Казахстана, совершенно лишенный какой либо растительности, где мы должны были дожидаться дальнейших распоряжений. Тогда, много лет назад, в Сары - Озеке было всего несколько каменных зданий - вокзал, школа и др., а жители в основном жили в глинобитных полуземлянках.
Еще из окна вагона, справа по ходу поезда, я увидел огромный черный квадрат, занимавший пологий склон холма. Это была открытая стоянка нескольких сот новеньких грузовых автомобилей, составлявших стратегический транспортный резерв нашей "экспедиции". Поставленные сплошными рядами машины блистели свежим лаком и сверкали ветровыми стеклами.
Нас поместили в отдельную комнату небольшого штабного домика, в котором жил начальник базы и работала маленькая походная радиостанция. Переоделись в гражданское: костюмы из синей хлопчатобумажной ткани, башмаки, кепки.
В местном лазарете работы было немного. Грустили, глядя вслед поездам, убегающим в сторону Ташкента, где остались наши семьи. В Сары - Озек между тем прибывали добровольцы,. уже отслужившие свой срок в Китае и возвращавшиеся на Родину. По вечерам они рассказывали нам о своей трудной и опасной работе.
В конце мая, поздно вечером, когда мы укладывались спать, за стеной затрещал и вскоре смолк моторчик радиостанции. Это значило, что проведен очередной сеанс радиосвязи с Москвой. Через минуту вошел радист и спросил:
- Кто здесь Ицкович и Белолипецкий?
Мы отозвались.
: - Поступила радиограмма. Вам обоим надлежит завтра утром отправиться в Алма - Ату, а оттуда самолетом в Ханькоу. По распоряжению начальника базы автомобиль будет подан к четырем ноль - ноль. Будьте готовы. - Радист ушел.
...На третьи сутки нашего пребывания в Алма - Ате мы встретились с группой товарищей, возвращавшихся из Китая. Они летели без посадки от самого Ланьчжоу. Были радостно возбуждены и охотно рассказывали о своих впечатлениях. Среди прибывших был и летчик, раненный в воздушном сражении над Ханькоу 29 апреля. Мы сменили ему промокшую повязку.
От них я узнал о моих ташкентских земляках. Торопович находится в Ханькоу, Куриленко - в Наньчане. Возглавлял их работу П. М. Журавлев, о котором я слышал еще в Сары - Озеке.
Вечерний поезд из Москвы привез новую партию добровольцев, направлявшихся в Китай. В нее входили военные советники разных родов войск, военные корреспонденты и один врач. Нам сообщили, что завтра все вместе мы улетаем в Китай.
Наш самолет - бывший бомбардировщик, а теперь транспортно - грузовой - набирает высоту, чтобы преодолеть перевальную точку Тянь - Шаньского хребта. Слева и справа от нас угрожающе близко громоздятся, проплывая мимо, исполинские глыбы гор, исчерченные ломаными темными и светлыми полосами. На крутых обрывах гор снег не держится, и эти места выглядят
черными островами, тогда как на более покатых склонах белыми скатертями лежат вечные снега.
Под самолетом хаотическим нагромождением проползают менее высокие скалистые горы с острыми, ребристыми вершинами, то голыми, то покрытыми лесами или кустарником. Проходящая где - то здесь под нами государственная советско - китайкая граница с воздуха неразличима.
Вскоре горы остались позади. Под нами расстилалась однообразная желтая равнина. На горизонте показался какой - то город. Самолет сделал над ним разворот и пошел на посадку. Люди в незнакомой военной форме бежали нам навстречу. Мы прибыли в Кульджу.
Обедали и отдыхали в литишэ, расположенном тут же, на аэродроме. Моим соседом оказался молодой человек, несколькими днями раньше прибывший в Кульджу и ожидавший попутного самолета, чтобы лететь в глубь Китая. Он рассказал, что только что вернулся из Испании, где служил в интернациональной бригаде, поведал о тяжелых боях республиканцев с франкистами, о том, с какими трудностями пробирался через Францию. Теперь, даже не имея возможности заехать домой к родителям, он прибыл в Китай.
На следующее утро мы стартовали в Урумчи. Снова под нами необозримая желтая пустыня, ограниченная на юге едва различимой в дымке цепью снежных гор.
С урумчинского аэродрома пас отвезли в город, в общежитие, расположенное на территории старинной крепости. В просторной комнате стоял бильярдный стол, шла игра. Ближайший ко мне игрок - рослый, широкоплечий мужчина в белой сорочке с растегнутым воротом - на миг повернулся ко мне и, не меняя положения кия, нацеленного в шар, шире расставил ноги, чтобы вернее бить. В ответ на приветствие он спросил:
- Только что прибыли?
- Да.
- На чем?
- На ТБ - 1.
- Направляетесь в Ханькоу?
- Да.
- Значит, завтра полетите со мной на ТБ - 3.
Это был известный по всей авиатрассе летчик Коваль, командир воздушного корабля. Тогда я не мог знать, что передо мной человек, трагическую судьбу которого спустя шесть с половиной месяцев мне не доведется разделить лишь по счастливой для меня случайности...
На следующее утро мы уже сидели на мешках с парашютами в переднем отсеке фюзеляжа четырехмоторного гиганта.
Нос корабля представлял собой большой, частично застекленный полусферической формы фонарь, дающий обширный обзор перед собой, в стороны, вверх и вниз. Места летчиков и штурмана располагались выше, над нами. Большие щиты управления поражали обилием приборов. Средний отсек корабля был просторнее: свет проникал сюда через стеклянный колпак над. круглым отверстием в потолке, предназначенным для установки в нем турельного пулемета. Через огромные, выше человеческого роста, вырезы в стенах фюзеляжа можно было рассмотреть внутренность крыльев, сложную систему распорок и растяжек и подвешенные на них цистерны с горючим и смазочными материалами. На стенах и потолке фюзеляжа укреплены бомбодержатели. В полу закрывающиеся люки для сбрасывания бомб и парашютистов. Из хвостового отсека имелся проход в застекленную сферическую гондолу к спаренному пулемету. Четыре моторные гондолы стояли по две на каждом крыле. Как усы неких - гигантских жуков, торчали из них двухлопастные пропеллеры.
Ночевали в Хами. Эта база "экспедиции" была значительно крупнее, чем в Кульдже и Урумчи. Здесь уже имелись наши охранные наземные части. На аэродроме советские инструкторы обучали китайцев летно - боевому искусству.
При приближении к Ланьчжоу наш самолет шел на большой высоте над горами Наньшаньского хребта. Альтиметр показывал более 5 тыс. м. Нам стало не по себе: не хватало воздуха, тошнило. Кислородных приборов не было ни у кого.
Ланьчжоу - большой, многолюдный город, расположенный почти в центре страны, на берегах Хуанхэ (Желтая река). Вода в этой реке действительно желтая и мутная. Город довольно беден зеленью. На правом, пологом берегу сохранились остатки древнего водопровода.
Противоположный (левый) берег реки - высокий, гористый. Он тоже заселен, хотя и не столь плотно. Редкие улицы взбираются по склону горы, на вершине которой раскинулся буддийский монастырь. За его высокой каменной оградой среди приземистых одноэтажных построек возвышается стройная пагода. Через решетчатые, запертые на замок ворота видна внутренность монастырского двора с расставленными в нем ярко раскрашенными скульптурами.
Через Хуанхэ у Ланьчжоу переброшен шестипролетный железный автогужевой мост с высокими фермами на каменных быках. Строили мост американцы. Любопытны маленькие плотики, па которых китайцы смело пускаются по широкой, стремительной Хуанхэ. Они сделаны из бамбуковой рамы, укрепленной на своеобразных понтонах - надутых воздухом бурдюках из кожи, искусно снятой с лошадиных, коровьих или буйволовых туш. Китайцы переносят эти легкие сооружения на спине.
На аэродроме мы увидели первые признаки приблизившейся войны: изуродованные остатки разбитых или сожженных японцами китайских аэропланов, следы осколков бомб на дверях блиндажа, вырытого в почти отвесной горе на окраине аэродрома. На центральной площади города стоял огромный, метров пяти высотой, ярко раскрашенный макет авиационной бомбы. Ребристый стабилизатор торчал кверху, а тупой нос указывал на вход в бомбоубежище.
В ланьчжоуском госпитале уже работали советские

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>