Прозаические произведения А.Н. Апухтина

В соответствии с целью определены следующие задачи: рассмотреть мотивы произведений Апухтина; обозначить композиционные особенности; выявить приемы, используемые автором для

Прозаические произведения А.Н. Апухтина

Дипломная работа

Литература

Другие дипломы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
ом и проявляется глубина пессимизма Апухтина».27

Однако нельзя полностью согласиться с этим высказыванием. Апухтин, действительно, не отрицает, что жизнь полна страданий, а человек несчастен от того, что не знает, когда наступит его последний день. Люди в силу особенностей своего разума не могут до конца понять и постигнуть принципы мироздания. В этом проявляется «пессимизм» Апухтина. Тем не менее, он не утверждает, что неведение будет продолжаться бесконечно; и герой произведения склонен к тому, чтобы наслаждаться жизнью. Фраза «О, только бы жить!» становится рефреном в монологе князя Трубческого.

О. В. Сливицкая в книге «Повышенное чувство жизни: мир Ивана Бунина», говоря о мироощущении писателя, упоминает В. И. Вернадского и его рассуждения о взаимодействии искусства и космогонических представлений. Сначала идет геоцентрическая эпоха, в которой земная жизнь становится «величайшим благом». Затем – гелиоцентрическая; она выражет одиночество человека в космосе. И, наконец, «...Современная космогония. В ней нет противопоставления Земли и Космоса, ибо во Вселенной нет пустоты: все пронизано многообразными взаимосвязями. В. И. Вернадский <...> указывает на Восток – на буддийские религиозные построения. <...> В этом одна из глубоких причин кризиса европоцентризма и движения западной культуры на Восток».28 Сливицкая называет это «кризисом антропоцентризма»: человек уже не управляет всем миром, но до сих пор неразрывно с ним связан.

А.Н. Апухтин, помимо прочего, затрагивает так называемые «проклятые вопросы», которые встают перед человеком его эпохи. «Конечно, бывали в моих существованиях и радостные дни, но, вероятно, их было немного. <...>Нельзя же предположить, что жизнь устроена для одного страдания. Есть ли у нее какая-нибудь другая конечная цель? Вероятно, есть, но узнаю ли я ее когда-нибудь?» (С. 501)

Само крылатое выражение «проклятые вопросы» появилось благодаря стихотворению Гейне в переводе М. Л. Михайлова «К Лазарю» (1858):

Брось свои иносказанья

И гипотезы святые!

На проклятые вопросы

Дай ответы нам прямые! <...>

Так мы спрашиваем жадно

Целый век, пока безмолвно

Не забьют нам рта безмолвно...

Да ответ ли это, полно?29

Русская литература стала той областью, в которой люди пытались решить философские, этические, психологические проблемы. Чаще всего эти вопросы носили религиозный или нравственный характер (например, в произведениях Достоевского). Но ситуация «рубежа веков», по-видимому, вновь привела общество к проблемам иного типа, которые всегда показывали трагичность человеческого существования. Рамки сознания не позволяют князю Трубческому разрешить вопрос о смысле нашего пребывания на земле. А. Н. Апухтин показывает «бессилие» героя: даже загробная жизнь не дала ему однозначного ответа.

Похожие мотивы можно встретить и в творчестве А. А. Фета – одного из любимых поэтов Апухтина. Сюжет «Между смертью и жизнью» напоминает о стихотворении Фета «Никогда», где мы вновь видим перволичное повествование. Лирический герой проходит через воскрешение после смерти и возвращается в родные места, но видит лишь пустоту и задает вопрос: «Для кого могила меня вернула?» Жизнь, которой он так дорожил и к которой так стремился, оказалась бессмысленной без близких людей и привычных занятий, и герой просит у судьбы:

Вернись же, смерть, поторопись принять

Последней жизни роковое бремя.30

Это стихотворение дает повод задуматься о том, что человеку не стоит быть бессмертным: его жизнь ценится только потому, что имеет конец. Возможности людей не безграничны; они не смогут непрерывно развиваться и творить нечто новое на протяжении долгих лет, и в итоге это привело бы человечество к глубокому внутреннему кризису. Достаточно ценить простые ежедневные впечатления от окружающего мира и наслаждаться им: к такому выводу приходит и главный герой фантастического рассказа Апухтина. «Я хочу обонять запах скошенного сена и запах дегтя, хочу слышать пение соловья в кустах сирени и кваканье лягушек у пруда.<...> О, только бы жить! Только бы иметь возможность дохнуть земным воздухом и произнести одно человеческое слово, только бы крикнуть, крикнуть!..» (С. 503)

Практически тот же мотив мы видим в лирике А. К. Толстого. В одном из стихотворений («Горними тихо летела душа небесами...») описывается страдание души, летящей в небесах; она желает вернуться обратно на землю. Несмотря на то, что там она оставила много «страданья и горя», ее тянет назад.

Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю

Праведных души не знают ни скорби, ни злобы –

О, отпусти меня снова, создатель, на землю,

Было б о ком пожалеть и утешить кого бы!31

Поэт не отрицает, что в ином мире человека ждет более счастливая участь, особенно если земная жизнь была достойной. Но душе привычнее быть среди людей; возможно, в этом и заключается смысл непрекращающихся перерождений – возвращаться к тем, кто еще жив и помогать им вновь ощутить радость бытия.

О.В. Сливицкая, описывая особенности поэтики Бунина, упоминает в том числе о такой важной для писателя категории, как Память. Это понятие включает в себя память не только индивидуальную, но и память многих поколений предков отдельного человека, которая хранится у него в сознании постоянно. «Из всех рассуждений Бунина на эту тему следует: искусство основано на психологической однотипности людей. Каждый несет в себе колоссальные не поднятые пласты эмоциональной памяти своих бесчисленных предков».32 Вспомним эпизод из романа И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева»: мечтая о посвящении в рыцари, восхищаясь европейскими замками, главный герой вспоминает интересную подробность: «В письмах А. К. Толстого есть такие строки: «Как в Вартбурге хорошо! Там даже есть инструменты XII века. И как у тебя бьется сердце в азиатском мире, так у меня забилось сердце в этом рыцарском мире, и я знаю, что я прежде к нему принадлежал». Думаю, что и я когда-то принадлежал».33

Здесь нет прямого указания на учение о переселении душ, но отсылка к нему очевидна. Когда человек пробуждает свою «генетическую память», его жизнь приобретает новый смысл: к уже имеющемуся эмпирическому опыту добавляется опыт предыдущих поколений, и возникают принципиально новые мысли, которые приближают нас к Космосу. «Память, таким образом, не деформирует жизнь, а обнажает ее сущность».34

Понятно, что такое мировоззрение, связанное с метафизикой, Апухтин мог передать только с помощью фантастического, мистического изображения событий. Чтобы разобраться, как писателю удалось изобразить фантастическое в произведении, обратимся к книге Ц. Тодорова «Введение в фантастическую литературу».35 Рассматривая жанр фантастического, он выделяет следующие его разновидности:

—фантастическое-необычное (события, которые казались фантастическими, получают рациональное объяснение);

—необычное (описание переживаний героев, связанных с определенными эмоциями, например, страхом);

—«чудесное в чистом виде» (сверхъестественное воспринимается как обычное явление);

—фантастическое-чудесное (в конце произведения события объясняются вмешательством сверхъестественных сил).

Отнесем рассказ «Между смертью и жизнью» к четвертому типу. Чудесные события происходят с обычным человеком, жизнь которого понятна большинству. Это способствует тому, что главный герой начинает «сопровождать» читателя, описывает для него свои ощущения: «Для облегчения отождествления рассказчик представляется в виде некоего усредненного человека, в котором может себя узнать каждый (или почти каждый) читатель. <...>Упомянутое нами отождествление не следует принимать за индивидуальный психологический процесс; речь идет о механизме, внутренне присущем тексту, вписанном в его структуру».36

Тем не менее, такой прием все же помогает тому, кто воспринимает текст, занять точку зрения главного действующего лица; и все же это оказывает на человека психологическое и эстетическое воздействие.

К.Н. Атарова и Г.А. Лесскис пишут: «Возможность раскрыть субъективность взгляда на мир является второй важнейшей семантической особенностью I ф., определяющей, по-видимому, во многих случаях обращение к этой форме».37 В данном случае перед нами такая повествовательная форма, как внутренний монолог. Поскольку Апухтин ставил перед собой цель отразить в рассказе путь одного конкретного человека, то выбор формы этому только способствует. Но в то же время «Повествователь — человек в I ф., пишущий о том, что с ним было, или о том, что он сам видел, строго ограничен своим личным опытом. <...> Естественность изображения внутреннего мира самого повествователя и ограничения в изображении внутреннего мира других действующих лиц его повествования, а также в изображении внешнего мира».38

Можно выдвинуть предположение, что именно элемент фантастического помог Апухтину преодолеть это «несовершенство» перволичной формы повествования. Все детали, которые становятся доступными князю Трубческо

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 > >>