Явление исторической поэтики: художественные идеи Достоевского в «загадочной» пьесе Александра Вампилова «Утиная охота»

Близнечные сопоставления поэтики Достоевского и Вампилова можно было бы продолжить (юродство; герои-грешники; типы «городообразующего» текста; фамильные именования; женская тема; плеоназмы;

Явление исторической поэтики: художественные идеи Достоевского в «загадочной» пьесе Александра Вампилова «Утиная охота»

Статья

Литература

Другие статьи по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

Явление исторической поэтики: художественные идеи Достоевского в «загадочной» пьесе Александра Вампилова «Утиная охота»

В.П. Владимирцев, Иркутск

Памяти друга (Ростислава Ивановича Смирнова)

Власть («паутина») художественных идей Достоевского, или, как, вероятно, предложил бы свою классическую дефиницию академик А.Н. Веселовский, «предания» Достоевского, объемлет - зримо и незримо - практически всю литературу ушедшего ХХ столетия. Прежде и более всего - литературу русскую. Было бы напрасной попыткой закрывать глаза на этот уклон в движущейся исторической поэтике нового и новейшего времени. Здесь находят себе объяснение многие «странные» явления из литературного процесса прошлой эпохи. В частности, проблема истерзанной цензорами, критикой и режиссерами пьесы Александра Вампилова «Утиная охота» (написана в 1967, опубликована в 1970 году). История ее сценических и литературно-критических истолкований в советские и постсоветские времена, вплоть до наших дней, представляется невероятной и курьезной.

Что имел в виду написать и написал автор «Утиной охоты»: сатиру или панегирик, фарс или высокую трагедию? Деятели театра и арбитры критики перекидывали «Утиную охоту» из стороны в сторону, силясь разгадать загадку, как бы в назидание оставленную нам безвременно упокоившимся Александром Валентиновичем Вампиловым, «посланцем классики», как его величают ныне земляки-сотоварищи по цеху, писатели Иркутска.

Здесь не место обсуждать острые вопросы, скопившиеся за три с лишним десятилетия вокруг драматургической репутации «Утиной охоты». Но в связи с ними хочется высказать некоторые беглые соображения о том, как выглядят художественные смыслы вампиловской пьесы, если рассматривать ее сквозь призму поэтического «предания» Достоевского. Имеются ли для основания такого литературоведческого позиционирования - художественного сближения обоих писателей? На поверку - оснований больше, чем априорно можно предполагать. И не только в свете объективированной исторической (передаваемой из века в век по законам культурной преемственности, независимо довлеющих литературных традиций) поэтики. Мемуарные и автобиографические источники указывают на избирательный личный интерес Вампилова к творчеству Достоевского. Интерес не был платонически умозрительным. Мы вправе не гадать, а заключить: драматургическое искусство Вампилова, особенно в «Утиной охоте» (и не только), испытало неповерхностное прямое влияние художественной школы Достоевского, ее новаторской психоидеологической (посредством разговорного письма) словесности.

Писатель Г.Ф.Николаев сохранил архиважные (недооцененные критикой) подробности из бесед с Вампиловым на полночном байкальском берегу летом 1972 года, приблизительно за месяц до трагической гибели драматурга: «Еще мы говорили о Достоевском. Саня (Вампилов. - В.В.) знал его великолепно, хотя и любил, как он выразился, «холодной любовью». Ему был ближе Чехов, но Чехов был ему ясен, и, видимо, потому он говорил о нем меньше. В Достоевском он искал что-то свое, может быть, примеривался к чему-то. Помню, как-то в Доме писателей в Иркутске, на встрече с чилийскими коммунистами, он вдруг произнес целую речь о Достоевском.<…> Звезды, Достоевский, Бог - вот ход наших мыслей в ту яркую штормовую ночь на Байкале».

О том, что Вампилов относился к Достоевскому с «рабочей» профессиональной заинтересованностью, сообщает и другой мемуарист, режиссер московского театра: «… когда доходило до дела (во время репетиционной работы над вампиловским спектаклем. - В.В.), Саша, (Вампилов. - В.В.) спокойно цитировал Достоевского, пусть не дословно, но всегда точно по смыслу, попадал в ситуацию идеально. Его образование - не блескучая одежда, а вовремя изымаемый инструмент».

Налицо специфического значения очевидность. Вампилов-художник не просто вспоминал творчество, «паутину» Достоевского по дежурному случаю, что, по сути говоря, было бы незачем ставить ему в исключительную заслугу. Уникальный смысловой подтекст мемуарных откровений - в другом: Вампилов думал Достоевским. Думал критериально, личностно, из привычной внутренней потребности разобраться и утвердиться - при эстетической поддержке Достоевского - в собственном мировоззренческом и художественном опыте. Не менее красноречиво то же самое подтверждают замечательные со всех точек зрения сентенции драматурга из его рукописного наследия: «Все люди кажутся иногда самыми отвратительными типами Достоевского»; «Условия для самоубийства у тебя есть. Тебе не хватает только теоретической подготовки. Читай Шопенгауэра, Достоевского, Кафку…»

«Холодная любовь» Вампилова к Достоевскому была чревной. Хотя ее плоды не разысканы и не определены с подобающей предмету полнотой. Недосмотр, верхоглядство или невостребованность? Во всяком случае наука легкомысленно упускает из виду реальные художественные соотношения между близко сопредельными, даже в чем-то родственными творческими принципами Достоевского и Вампилова. В этом отделе русской исторической поэтики, увы, досадная лакуна. Несмотря на обязывающую симптоматику исходного биографического материала, суммарный свод которого обладает принудительной историко-литературной логикой. Она, эта логика, категорична: 1) Вампилов «знал» Достоевского «великолепно»; 2) думал Достоевским; 3) на репетициях собственных пьес «цитировал» его «идеально» к месту, то есть сводил с контекстами своего творчества; «искал что-то свое» в Достоевском (нотабене: «свое» - в Достоевском!), «примеривался к чему-то»; 4) на протокольно-официальной встрече с коммунистами Чили «вдруг» (наверняка тоном полемики с хулителями и запретителями Достоевского, «бесами» ХХ века) «произнес целую речь о Достоевском» (эта импровизация перед заведомо левой марксистской аудиторией обнаружила: Вампилов освоил «холодно-любимого» классика целокупно и проницательно; 5) свободно соотносил реалии современной ему жизни с типажами (например, «самыми отвратительными») Достоевского. Отсюда ли не следует, что Вампилов, художник и мыслитель, остро сознавал и бережно лелеял свою чревную, нутром ощущаемую, связь с «преданием» Достоевского.

В эстетике и миропонимании драматурга Вампилова постоянно соприсутствовал («дышал») литературно-психологический опыт Достоевского. О том полнее всего может засвидетельствовать художественная система вампиловской пьесы «Утиная охота». Речь не идет о каком бы то ни было подражательстве. Вампилов-художник оригинален абсолютно. Его литературные связи с «паутиной» Достоевского - именно такое явление (срез) исторической поэтики, в котором главенствует не буква, но самый дух, метафизическая философия неисследимого «предания», своего рода харизма духовной традиции. В этом смысле наследство Достоевского в огромной мере способствовало тому, чтобы состоялась драматургия Вампилова в тех внутренних и внешних формах, в которых она существует. Когда смотришь спектакль «Утиная охота», тебя властно захватывает двоякое эстетическое переживание. В череде скандальных истерических надрывов и выходок Виктора Зилова, протагониста пьесы, невольно и с каждой мизансценой все сильнее улавливаешь знакомое «предание» сюжетных, интонационных и характерологических («психейных») образцов Достоевского. Это не иллюзия якобы предвзятого зрителя. Перед нами в современной и совершенно самобытной версии возникает, будто воскресает, персонаж-человек Достоевского, обаятельный возмутитель умственного и морального спокойствия обывателей, неудобный для окружающих остроязыкий собеседник-полемист, горячий и умный сердцем неугомон, духовный скиталец и неприкаянный герой/антигерой безвременья (генетически он из «породы» Раскольниковых, Ставрогиных, Карамазовых…).

Художественное сходство с литературной характерологической техникой Достоевского может быть установлено в самых различных пунктах и отношениях «Утиной охоты». Для филологического поиска и обработки компаративного материала удобен рамочный формат сопоставимых параллелей. Он позволяет выявить очевидные парные узлы сходства и всякого рода пересечений в поэтике Достоевского и Вампилова. Тем самым привести и систематизировать как бы паралогические доказательства к основным положениям предлагаемой статьи.

Достоевский Вампилов («Утиная охота»)

1) Рассказ «Скверный анекдот» (1862) служит заглавным семиотическим ключом к большинству «скверно-анекдотических» сюжетных историй, составивших фельетонную основу сочинений Достоевского. Непреходящая фатальная скверна жизни - бытийственный спутник загадочной русской души в ее мятежных скитаниях по лабиринтам неблагополучного миропорядка. «Бедные» Макар Девушкин и Варенька Доброселова, которые стали у Достоевского первыми представителями и жертвами «скверных анекдотов», положили начало генеалогическому древу героев Достоевского.

1) Жизненная судьба Виктора Зилова умышленно выдержана в духе и координатах «скверного анекдотизма» и фельетонного гротеска. Близкие и отдаленные ее подобия обнаруживаются повсюду в творчестве автора «Утиной охоты» (проза, драматургия). Характерно: одноактные пьесы «Анекдот первый. История с метранпажем» и «Анекдот второй. Двадцать минут с ангелом» (был объектом цензурных преследований) образовали драматургическую дилогию под общим авторским заголовком «Провинциальные (тоже весьма «скверные». - В.В.) анекдоты». Трагическая духовная неустроенность и «скверное», «анекдотическое» неблагообразие в судьбах героев (семиотическая модель «зиловщины»)

Похожие работы

1 2 3 > >>