Христианские идеи в сюжетах и образах романа Ф.М. Достоевского "Преступление и наказание"

Возможно, чтение Евангелия в окончательном тексте романа появилось вместо задуманного Достоевским первоначально "Видения Христа". Такое же мнение высказывает и профессор

Христианские идеи в сюжетах и образах романа Ф.М. Достоевского Преступление и наказание

Информация

Литература

Другие материалы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией

Введение

 

На каторге Достоевскому открылся спасительный смысл христианства. Исключительную роль в "перерождении убеждений" сыграло подаренною в Тобольске женами декабристов Евангелие, единственная книга, которую дозволялось иметь арестантам. Значение этого Евангелия давно осознано в исследованиях о Достоевском. Об этом проникновенно писали Л. Гроссман, Р. Плетнев, Р. Белнап, Г.Хетса. Сейчас, благодаря книге Г. Хетса, есть научное описание этого Евангелия, которое Достоевский не только читал, но и работал над ним всю свою жизнь. Вряд ли кто из мировых гениев знал Евангелие так, как Достоевский, а был он, по выразительному заключению А. Бема, "гениальным читателем". Примечательно, что итогом десятилетних, в том числе и каторжных обдумывании стала сочиненная, но ненаписанная статья "О назначении христианства в искусстве", о которой он написал в Страстную пятницу 1856 года барону А.Е. Врангелю: "Всю ее до последнего слова я обдумал еще в Омске.

Будет много оригинального, горячего. За изложение я ручаюсь. Может быть, во многом со мной будут не согласны многие. Но я в свои идеи верю и того довольно. Статью хочу просить прочесть предварительно Ап. Майкова. В некоторых главах целиком будут страницы из памфлета. Это собственно о назначении христианства в искусстве. Только дело в том, где ее поместить?" (28,1; 229). Статья осталась ненаписанной - негде было поместить, но взгляд Достоевского на эту тему выражен во всем последующем творчестве. Это та "искренняя, естественная и христианская" точка зрения, которая нравилась в творчестве Достоевского Л. Толстому.

Евангелие было для Достоевского действительно "Благой вестью", давним откровением о человеке, мире и правде Христа. Из этой Книги Достоевский черпал духовные силы в Мертвом доме, по Ней он выучил читать и писать по-русски дагестанского татарина Алея, который признался ему на прощание, что он сделал его из каторжника человеком.

Эта Книга стала главной в библиотеке Достоевского. Он никогда не расставался с Ней и брал с собой в дорогу. Она всегда лежала у него на виду на письменном столе. По Ней он поверял свои сомнения, загадывал свою судьбу и судьбы своих героев, желая, как и гадавший по "старой Библии" герой поэмы Н. Огарева "Тюрьма",

Чтоб вышли мне по воле рока -

И жизнь, и скорбь, и смерть пророка.

По отношению к Достоевскому можно уточнить: христианского пророка нашего времени.

По выходе из каторги Достоевский так раскрыл свой "символ веры": "верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной" (28, I; 176). Это парадокс, но в его основе лежит убеждение, что истина в Христе.

"Христианская и высоконравственная мысль" получила свое полноценное воплощение в позднем творчестве Достоевского, в его романах от "Преступления и наказания" до "Братьев Карамазовых", хотя основательные подступы к этой идее были в "Бедных людях" и многих ранних повестях и романах, она безусловно выражена в "Униженных и оскорбленных" и в "Записках из Мертвого дома", в "Зимних заметках о летних впечатлениях" и в "Записках из подполья". У этой идеи Достоевского было несколько этапов воплощения. Первый - сознать человека в себе, найти человека в человеке. Второй - восстановив человеческий облик, обрести свое лицо. И, наконец, - сознав божеское в себе, преобразиться, стать человеком, живущим по Христовым заповедям.

Эта идея стала "сверхидеей" творчества Достоевского - идеей христианского преображения человека, России, мира. И это путь Раскольникова, Сони Мармеладовой, князя Мышкина, хроникера в "Бесах", Аркадия Долгорукого, старца Зосимы, Алеши и Мити Карамазовых. Их путь прошел через исповедь к покаянию и искуплению, обретению вечной истины и вековечного идеала. Это и сюжеты его поздних романов от "Преступления и наказания" до "Братьев Карамазовых".

 

1. Евангелие в структуре романа «Преступление и наказание»

 

Достоевский описывает в романе "Преступление и наказание" тот самый экземпляр Евангелия, который был ему подарен в 1850 г. в Тобольске на пересыльном дворе женами декабристов: «На комоде лежала какая-то книга <...> Это был Новый Завет в русском, переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете». (6; 248).

Потом, в последний период его жизни, в его библиотеке было, по словам А.Г. Достоевской, "несколько экземпляров Евангелия". Но с этою, единственною книгой, позволенной в остроге, он никогда не расставался. Она была его постоянным чтением. А.Г. Достоевская рассказывала, что и через много лет после каторги ее муж, вспоминая "о пережитой им душевной тоске и тревоге, говорил, что надежда оживала в его сердце только благодаря Евангелию, в котором он находил поддержку, чувствуя каждый раз, когда за него брался, особый прилив сил и энергии". Заметно, что ко многим давно прочитанным страницам он возвращался вновь, и тогда рядом с пометами ногтем появлялись отметки карандашом. Так, отмечены ногтем и знаком NB (карандашом) ст. 24 из гл. 12 Евангелия от Иоанна ("Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю..."). А пометы ногтем, сделанные в том же Евангелии в гл. 4 (ст. 52, 53, 54), позволяют сделать вывод, что замысел Достоевского о нравственном воскресении и исцелении Раскольникова связан не только с историей о воскресении Лазаря, но и с другим чудом Иисуса - исцелением сына царедворца ("Он спросил у них: в котором часу стало ему легче? Ему сказали: вчера в седьмом часу горячка оставила его. Из этого отец узнал, что это был тот час, в который Иисус сказал ему: сын твой здоров. И уверовал сам и весь дом его. Это второе чудо сотворил Иисус, возвратившись из Иудеи в Галилею"). Случилось это чудо в седьмом часу в Капернауме, в том городе, в котором Христос поселился, оставив Назарет, проповедуя покаяние и исцеляя больных.

В квартире Капернаумова (символический евангельский характер этого имени давно очевиден) читает Соня Раскольникову Святое Евангелие и здесь зарождается его покаяние - решение объявить о своем преступлении, совершенном в роковом седьмом часу. "Эта минута была ужасно похожа, в его ощущении, на ту, когда он стоял за старухой, уже высвободив из петли топор..." (6; 314). Но в минуты этой встречи с Соней произошло и другое: Раскольников протянул руку к кресту. "Как пойдешь на страдание, тогда и наденешь. Придешь ко мне..." - скажет Соня (6; 324). И он пришел к ней, когда "уже начинались сумерки" и "солнце <...> уже закатывалось" (6; 402). В седьмом часу Соня надела ему на грудь кипарисовый крестик. "Это значит символ того, что крест беру на себя..." - заметит он (6; 403). "И кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником" (Евангелие от Луки, гл. 14, ст. 27). И эти строки Евангелия отмечены ногтем... Так началось воскресение Раскольникова из мертвых, его исцеление и выздоровление. (По учению пифагорейцев число семь означает здоровье и святость).

Помет, сделанных чернилами, немного. Сам характер их, весьма напоминающий страницы его творческих рукописей, а главное, содержание тех страниц Евангелия, на которых они сделаны, подсказали, как пометы чернилами появились в главной книге его жизни в июльские дни 1866 г., когда он вынужден был по требованию редакции "Русского вестника" переделывать "с трудом и тоской" четвертую главу четвертой части "Преступления и наказания" (28, II; 166). Пометы сделаны в одиннадцатой главе "Евангелия Иоаннова" - так называет он любимое им четвертое Евангелие в романе "Преступление и наказание" (6: 250). Легенда о воскресении Лазаря испещрена цифрами, знаками nota-bene, особыми значками, встречающимися и в его черновиках, некоторые слова подчеркнуты. Но в тексте романа он подчеркивает не те слова, которые выделены в Евангелии (и цитирует текст не совсем точно). Однако не потому, что цитировал по памяти, что было Достоевскому действительно весьма свойственно. Так, и Евангелии в стихе 39 - "ибо четыре дни как он во гробе" подчеркнуты слова "как он во гробе". В романе Достоевский подчеркивает: "ибо четыре дни как он во гробе". И Соня при чтении "энергично ударила на слово: четыре" (6; 251). Это неслучайно: чтение легенды о воскресении Лазаря происходит в "Преступлении и наказании" на четвертый день после совершенного Раскольниковым преступления. Завершив чтение. Соня "отрывисто и сурово прошептала": "Все об воскресении Лазаря" (6; 251). В текст романа оказалась вкрапленной вся легенда - 45 стихов Евангелия (гл. 11, ст. 1 - 45). Достоевский даже разметил ее в своем Евангелии римскими цифрами I, II, III, IV, V, обозначающими последовательность ее включения в роман.

Великий художник-романист уступает место "вечному Евангелию" (слова эти в его Евангелии подчеркнуты и отмечены знаком nota-bene. - Откровение Святого Иоанна Богослова, гл. 14, ст. 6). Невольно вспоминаются и другие величественные слова из Евангелия, слова, которыми начинается Евангелие от Иоанна: "В начале было Слово...".

Возможно, чтение Евангелия в окончательном тексте романа появилось вместо задуманного Достоевским первоначально "Видения Христа". Такое же мнение высказывает и профессор Дж. Гибиан ("В окончательном тексте романа эта сцена (т. е. Видение Христа) была

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>