Боленосный трагизм Ф.М. Достоевского

Курсовой проект - Литература

Другие курсовые по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



- и тварная, и творимая, и сотворенная, и творящая - это красота, отягощенная всеми следствиями первородной греховности, т.е. той исходно-исконной порчи, которой подвержена вся онтология непрерывно стареющего мира. Вот почему красота почти всегда метафизически соседствует смерти как мировой человеческой неудаче (Бог смерти не создавал, как не создавал времени) и сближена с образами тления и разложения в плане вполне физическом. Можно сказать: Смерть прекрасна!, но нельзя - прекрасное есть смерть.

В определениях красоты Достоевский поддавался порой гипнозу нормативной эстетики демократов, невольно переходя на понятный для них язык. Вот одна из таких формул, где один термин (красота) определяется через его категориальные соответствия (гармония, идеал): красота есть гармония; в ней залог успокоения; она воплощает человеку и человечеству его идеалы . В этой фразе лишь словечко успокоение работает на авторский смысл: оно ведет за собой значимую для религиозной эстетики Достоевского цепочку: вера, надежда, любовь, тайна Христа, спасение, искупление и т.д. В семантической ауре этих слов-сигналов становятся внятными черновые маргиналии и фрагменты записных книжек, например: Прекрасное в идеале недостижимо по чрезвычайной силе и глубине запроса. Отдельными явлениями. Оставайтесь правдивыми. Идеал дал Христос. Литература красоты одна лишь спасет [167]. В материалах к Бесам: Эстетическое начало зависит от религии. Религия от себя самой, от откровения и непосредственного вмешательства Бога. Тайна Христова.

Схожим образом и святость получает специфическое наполнение: слово это применяется не к персональной характеристике (пусть и косвенным образом), а выступает термином национального самоопределения: Общечеловечность есть... самое важнейшее и святейшее свойство нашей народности [62]. Эстетическое начало, литература красоты, прекрасное входят в терминологический и архетипический антураж христологии и философии религии в целом, что и позволяет говорить о наличии у Достоевского особого рода богословия культуры и религиозной концепции творчества.

Любовь к людям должна переходить в любовь к жизни, к ощущению земной жизни раем. Зосима учит, что "жизнь есть рай рай в каждом из нас" (275). О Ракитине говорится как об эгоисте, у которого "сухо в душе".

В силу вышесказанного прощупываются оппозиции: деятельная любовь / равнодушие (допускающее претензию на абстрактную любовь к человечеству), индивидуализм ("отъединенность") / коллективизм, жизнелюбие / отсутствие жизнелюбия, приоритет рационализма вплоть до отказа от мировой гармонии. Любовь к жизни, радость жизни всячески утверждаются в "Братьях Карамазовых". "Какая жажда существовать!" - восклицает Дмитрий Карамазов. И даже Иван Карамазов, отказавшийся от мировой гармонии, не может устоять перед "клейкими листочками" и радостью жизни до тридцати лет. Любовь к жизни, в частности, проявляется в радости, веселье, смехе. Любовь к живой жизни "прежде логики", о чем говорит Алеша и на что намекает Зосима, отчетливо противопоставляется всякой рационалистической "арифметике". Границу жизнелюбия ставит только "сладострастная" "карамазовщина", которая в полной мере и в отвратительной форме проявляется у "отца семейства", но элементы которой знакомы и его сыновьям, особенно Дмитрию. Ракитин и Ивана квалифицирует как сладострастника. Общему карамазовскому "сладострастию" лишь отчасти противостоит "целомудрие" Алеши и мнимо противостоит "брезгливость", любовь к чистоте, скопческий вид Смердякова.

Все указанные выше оппозиции представляют собой частные проявления общей оппозиции добро зло.

Со времен известной книги М. М. Бахтина о Достоевском принято всячески подчеркивать "многоголосие" как творческий принцип Достоевского. Нисколько не отрицая этого "многоголосия", хочу одновременно отметить, что мировоззренческие постулаты при этом формируются весьма отчетливо и даже навязчиво, что эти постулаты легко могут быть представлены в виде набора оппозиций и что этот набор оппозиций прямо используется при построении системы образов. Отсюда, однако, не следует, что персонажи слишком строго делятся на положительных и отрицательных. Такое строгое разделение противоречило бы установке Достоевского на описание диалектики души (см. ниже). Только самые маргинальные фигуры сохраняют ничем не колеблемую ценность. Но Иван Карамазов не окончательно утвердился в своем неверии, хотя это неверие составляет основу его мировоззрения, он "не совсем шутил", когда писал свою статью о церковном суде; в конце концов в нем заговорила совесть, хотя он не изменил явным образом своего мироощущения. При отказе от Божьего мира он сохранил юношеское жизнелюбие. Атеист Смердяков все-таки допускает существование единиц, способных верой сдвигать гору. Наоборот, столь решительно им противопоставляемые и твердо верующие Алеша и Митя в какие-то минуты сами испытывают сомнение в религиозной вере. Алеша, при всем своем целомудрии, способен в определенные минуты ощутить в себе "карамазовщину". "Схождения" между персонажами бывшей семьи неожиданные. Пусть неудивительно, что Федор Карамазов отказывается в разговоре с Алешей от рая, а Иван строит на таком отказе целую теорию. Но ведь с "бунтом" Ивана Карамазова перекликается маленький "бунт" Алеши, травмированного тем,

s