Болезнь и смерть князя Андрея Болконского (Толстой, «Война и мир»)

Реферат - Литература

Другие рефераты по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ь он сам себе был ангелом-хранителем, спокойным, не страстно-гордым, а мудрым не по годам человеком. Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое от человека, - думал он, лёжа в полутёмной тихой избе и глядя вперёд лихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви!.. И, на мой взгляд, именно Наташа своим появлением и заботой отчасти подтолкнула его к осознанию его внутреннего богатства. Она как никто другой знала его (хотя теперь уже меньше) и, сама того не замечая, давала ему силы на существование на земле. Если к любви земной добавилась божеская, то, наверное, как-то по-иному стал любить Наташу князь Андрей, а именно сильнее. Она была связующим звеном для него, она помогла смягчить борьбу двух его начал…

  1. Простите! - сказала она шёпотом, подняв голову и взглядывая на него. Простите меня!
  2. Я вас люблю, - сказал князь Андрей.
  3. Простите…
  4. Что простить? спросил князь Андрей.
  5. Простите меня за то, что я сделала, - чуть слышным, прерывным шёпотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрагиваясь губами, целовать руку.
  6. Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, - сказал князь Андрей, поднимая рукой её лицо так, чтоб он мог глядеть в её глаза…

Даже измена Наташи с Анатолем Курагиным не имела теперь значения: любить, любить её сильнее прежнего вот что было исцеляющей силой князя Андрея. Я испытал то чувство любви, - говорит он, - которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Всё любить любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческою любовью; но только врага можно любить любовью божескою. И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека [Анатоля Курагина]. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческою любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить её…

Мне кажется, что, если забыть о физической боли от ранения, болезнь князя Андрея благодаря Наташе превратилась почти в рай, если не сказать больше, потому что какой-то частью души Болконский уже был не с нами. Теперь он обрёл новую высоту, которую не хотел никому открывать. Как же он будет жить с этим дальше?..

 

* * *

Когда здоровье князя Андрея, казалось бы, восстанавливалось, доктор не был рад этому, потому что считал, что либо Болконский умрёт сейчас (что лучше для него), либо месяцем позже (что будет намного тяжелее). Несмотря на все эти прогнозы, князь Андрей всё же угасал, но по-иному, так, что этого никто не замечал; может быть, внешне его здоровье улучшалось внутренне он ощущал в себе бесконечную борьбу. И даже когда привезли к князю Андрею Николушку [сына], испуганно смотревшего на отца, но не плакавшего, потому что никто не плакал, князь Андрей… не знал, что говорить с ним.

Он не только знал, что умрёт, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчуждённости от всего земного и радостной и странной лёгкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое, далёкое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и по той странной лёгкости бытия, которую он испытывал, - почти понятное и ощущаемое…

Поначалу князь Андрей боялся смерти. Но теперь он даже и не понимал страха перед смертью потому, что, выжив после ранения, он понял, что в мире нет ничего страшного; он начал осознавать, что умереть это лишь перейти из одного пространства в другое, причём, не теряя, а обретая что-то большее, и теперь граница между этими двумя пространствами стала постепенно стираться. Физически выздоравливающий, но внутренне увядающий, князь Андрей о смерти размышлял намного проще, чем другие; им казалось, что он вовсе уже не скорбит о том, что его сын останется без отца, что близкие потеряют любимого человека. Может быть, так оно и есть, но Болконского в тот момент волновало совсем другое: как же остаться на достигнутой высоте до конца жизни? И если мы даже немного завидуем ему в его духовном обретении, то как же соединить князю Андрею в себе два начала? По-видимому, князь Андрей и не знал, как это сделать, да и не хотел. Поэтому стал отдавать предпочтение началу божескому… Чем дальше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провёл после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнью.

Андрею Болконскому снится сон. Скорее всего, именно он стал кульминацией в его душевных скитаниях. Во сне оно, то есть смерть, не даёт князю Андрею закрыть за собой дверь и он умирает… Но в то же мгновение, как он умер, он вспомнил, что спит, и в то же мгновение, как он умер, князь Андрей, сделав над собой усилие, проснулся… Да, это была смерть. Я умер я проснулся. Да, смерть пробуждение, - вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором. Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нём силы и ту странную лёгкость, которая с тех пор не оставляла его… И вот борьба за

s