Философия и этика позитивизма в романе Н.Г. Чернышевского "Что делать?"

  Азнауров А.А. Этическое учение Н.Г.Чернышевского. М., 1960. Белик А.П. Эстетика Чернышевского. М., 1961. Бердяев Н.А. Философия свободы. ББЭКМ, 2006. Бердяев Н.А. ст. «Философская

Философия и этика позитивизма в романе Н.Г. Чернышевского "Что делать?"

Дипломная работа

Литература

Другие дипломы по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
оре с последним, с одной стороны, может рассчитывать на тайное внутреннее сочувствие простого читателя. И в то же время автор хорошо знает, как этот простак в массе своей запуган и оглушен официальными «истинами», рупором которых всегда является «проницательный читатель». Чернышевский и освобождает своего простого читателя от этого страха, постоянно обнажая перед ним умственную неповоротливость, тупую несообразительность, косность читателя проницательного. Подобная остроумная манера письма, предлагает читателю самостоятельно расшифровывать загадку иронического построения. Эзоповская манера, которая не случайно с таким успехом привилась в русской литературе второй половины XIX века, была внутренне сродной «остроумной манере». Книга Чернышевского позволяла читателю почувствовать силу собственного ума, поверить в свои интеллектуальные возможности, когда он вместе с автором смеялся не только над невежеством Мишеля Сторешникова и обманутой бдительностью Марьи Алексевны, но одновременно и над обманутой бдительностыо цензуры (например, знаменитый эпизод из 2-й главы, где книга, данная Верочке Лопуховым,- критический разбор философом-материалистом Людвигом Фейербахом религиозных вероучений - трактуется людьми старого мира как сочинение короля Людовика XIV «о божественном»).

Чернышевский сознательно избирает смех в качестве приёма, внутренне освобождая читателя от запретов и догм старого миропорядка, тем самым он как будто будоражит его ум для «посева» в его сознании новых истин. Чернышевскому очень важно внушить читателю убеждение, что прекрасный мир будущего это не идеал и не «мечты, которые хороши, да только не сбудутся», а «что это вернее всего» - «без этого нельзя < ... > это непременно сделается, чтобы вовсе никто не был ни беден, ни несчастен». Для этого автору и требуется глубоко заразить читателя ощущением полной жизненной правдивости своего повествования. С этим заданием прямо связаны и все многочисленные, внешне как будто бы чисто «литературные» предупреждения о ходе повествования: «Но - читатель уже знает вперед смысл этого «но», как и всегда будет вперед знать, о чем будет рассказываться после страниц, им прочтенных». Единственная цель здесь - закрепить в сознании читателя впечатление полной «протокольности», невыдуманной истины событий. Эта сознательная и демонстративная внелитературность на самом деле оказалась сильным художественно-убеждающим моментом.

В звучании авторского голоса есть еще один важный оттенок, сближающий повествователя с его «новыми героями» в некотором единстве мироощущения. Это оттенок рациональной деловитости, практичности. Автор не забывает заглянуть не только в идейный мир, но и в реальный быт своих героев - до Рахметова включительно. Он деловито поведает читателю, как обставила свою ежедневную жизнь Вера Павловна Лопухова; какие предметы Рахметов допускает в свой быт, какие исключает из него; сколько снеди мастерская забирает с собой на пикник и во сколько пар танцуют там кадриль и т. п. ( Нам известна любовь Чернышевского к цифрам). «Надобно изображать предметы так, чтобы читатель представлял себе их в истинном их виде. Например, если я хочу изобразить дом, то надобно мне достичь того, чтобы он представлялся читателю именно домом, а не лачужкою и не дворцом». Эта рациональная эстетика, в которой так сильно познавательное задание, есть основа художественности Чернышевского. Такой подход к повествованию имеет чисто логическое назначение и также отвечает общей позитивистской направленности романа.

В сложном (но абсолютно естественном для Чернышевского) контрапункте в авторском голосе рядом с этой «деловитостью» звучит, нарастая к финалу, тон сердечного убеждения и пламенной патетики. Постепенно расширяя умственный горизонт читателя, нравственно приближая его к своим героям и к себе, Чернышевский находит все более дружеские интонации в обращении к нему. И если он начал роман сердитым спором с идейно аморфным человеком, сознание которого еще предстояло завоевать («Предисловие»), то завершил горячей и откровенной беседой с другом; понимающим с полуслова («Перемена декораций»).

 

2.2. Этика позитивизма в нравственно-философских размышлениях и поступках героев романа.

Заводя разговор о «новых людях», как о носителях позитивистских идей в романе, нельзя не сказать о предшествующей им, по Чернышевскому, «пошлой» стадии существования человеческой личности.

2.2.1. «Пошлые» люди.

«Гнусные люди! Гадкие люди!.. Боже мой, с кем я принуждена жить в обществе! Где праздность, там гнусность, где роскошь, там гнусность!..»- слетает со страниц книги крик души героини.

Когда Н. Г. Чернышевский задумывал роман «Что делать», его больше всего интересовали ростки «новой жизни», которые можно было наблюдать в России второй половины девятнадцатого века. По словам Г. В. Плеханова, «<...> наш автор радостно приветствовал появление этого нового типа и не мог отказать себе в удовольствии нарисовать хотя бы неясный его профиль». Но тот же автор был знаком и с типичными представителями «старых порядков», потому что с раннего возраста Николай Гаврилович задумывался, отчего «происходят беды и страдания людей».

Из воспоминаний самого Чернышевского мы узнаём: «Все грубые удовольствия казались мне гадки, скучны, нестерпимы, это отвращение от них было во мне с детства, благодаря, конечно, скромному и строго нравственному образу жизни всех моих близких старших родных». Но за стенами родного дома Николай Гаврилович постоянно сталкивался с отвратительными типами, которых воспитывала иная среда.

Хотя в романе «Что делать» Чернышевский не занимался глубоким анализом причин несправедливого устройства общества, как писатель, он не мог обойти вниманием представителей «старого порядка». Читатель встречается с этими персонажами в точках их соприкосновения с «новыми людьми». От такого соседства все отрицательные черты выглядят особенно мерзко. Достоинством автора является то, что он не расписал «пошлых людей» одной краской, а нашел в них оттенки различий.

Изображение картин старого мира напрямую восходят к традициям русской классической прозы XIX века, но у Чернышевского они отличаются изобразительной полнокровностью, цепкой детализацией и аналитическим объективным освещением (что вполне в духе фактического подхода к жизни позитивизма). Старый мир, показанный преимущественно в первых двух главах, представляется Чернышевскому наглухо заколоченным подвалом, в котором обитают «допотопные люди» или мертвые души, сущностью которых является паразитизм. К этому миру относятся в первую очередь родители Веры Павловны и «проницательный читатель» (на начальной стадии дискуссии с ним автора), в состав «старого мира» входят также первые два сна Веры Павловны. Главная цель изображения этого мира - мысль о том, что этот самый «подвал» подлежит разрушению.

Во втором сне Веры Павловны два слоя пошлого общества представлены в виде аллегорической грязи. Лопухов и Кирсанов ведут научную дискуссию между собой и одновременно преподают довольно сложный урок читателю. Грязь на одном поле они называют «реальной», а на другом «фантастической». В чем же их различия?

В виде «фантастической» грязи автор представляет нам дворянство - высший свет российского общества. Серж - один из типичных его представителей. Алексей Петрович говорит ему: «...мы знаем вашу историю; заботы об излишнем, мысли о ненужном - вот почва, на которой вы выросли; эта почва фантастическая». А ведь Серж имеет неплохие человеческие и умственные задатки, но праздность и богатство губят их на корню. Так из застоявшейся грязи, где нет движения воды (читай: труда), не могут вырасти здоровые колосья. Могут быть только флегматичные и бесполезные вроде Сержа, или чахлые и глупые вроде Сторешникова, а то и вовсе маргинально-уродливые вроде Жана. Чтобы эта грязь перестала плодить уродов, нужны новые, радикальные меры - мелиорация, которая спустит стоячую воду (читай: революция, которая даст каждому по труду).

Оба полюса старого мира (жертвы жизни и ее властители) странно связаны между собой. На одном полюсе человек развращен праздностью, обеспеченностью без всякого труда и усилий (Сторешниковы, Соловцов). На другом - по-иному, но он тоже развращен бедностью и бесправием, необходимостью ежеминутной борьбы за существование (история Насти Крюковой, молодость Марьи Алексевны). Люди низов в старом мире невольно принимают мораль и философию хозяев жизни. Отношения «отцов и детей» в семье Сторешниковых - поразительное перевернутое изображение тех же отношений в семье Розальских. В обоих случаях вся «психология» движется исключительно принципом собственности. Анна Петровна Сторешникова самовластно гоняет семейство управляющего то в «почетную», то в «заштатную» зону своего дома. Но и в планах на будущее Марьи Алексевны имеется пункт: «Мы женихову-то мать из дому выгоним». И все-таки необходимость деятельной борьбы, по Чернышевскому, уже сама держит почву жизни низов в потенциально здоровом состоянии. Здесь не возникает необратимого застойного разложения. В изображении старого мира господствуют яркие элементы сатиры, вызывающие в памяти аналогии с теми бытовыми картинами, которые нарисовали Герцен, Островский, Салтыков-Щедрин. С выдающейся наблюдательностью и виртуозным аналитическим мастерством Чернышевский показал привычный «двойной отсчет» в нравственных оценках, комическое параллельное течение мыслей вслух и про себя, копеечные расчеты, задекорированные «благородным приличием», искажен

Похожие работы

<< < 5 6 7 8 9 10 11 12 13 > >>