"Собор Парижской богоматери" В. Гюго как исторический роман

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



лияние священника и ни в чем - человека; влияние касты, но не народа.

На смену романскому зодчеству приходит готический стиль, связанный с жизнью города, воплощающий в себе ужо некоторые черты народного реалистического искусства. Этому переходному периоду развития архитектуры писатель дает глубокое истолкование.

По всему, строю мыслей и образов Собор Парижской богоматери глубоко враждебен католицизму. В фигуре архидьякона Клода Фролло, символизирующей католическое мракобесие средневековья, можно было различить черты, роднящие его с фанатиками католицизма - современниками Гюго. Еще в 1825 году гроссмейстер Парижского университета епископ де Фрейсину предложил в палате пэров изуверский закон против святотатства, каравший виновных отсечением руки и головы. Создавая образ архидьякона Клода Фролло, Гюго осуждал не только средневековых инквизиторов, осуществлявших свою власть при помощи пыток и костров, но также заклеймил современных ему теологов-схоластов, членов Конгрегации, пытавшихся утвердить во Франции непререкаемый авторитет римского папы, возродить порядки, господствовавшие в XV веке.

В период реставрации во Франции легально существовал орден иезуитов. Иезуиты руководили народным образованием, палатой депутатов и определяли курс государственной политики.

На страницах романа Гюго появляется целая галерея образов священнослужителей - от кардинала Бурбонского до настоятеля самого маленького аббатства. Гюго срывает маску набожности с церковников и правдиво рисует их образы в самом неприглядном свете.

Человеческая мысль, освобождающаяся от губительного влияния феодализма и католических догматов, смогла распространиться благодаря книге и книгопечатанию. Книгопечатание Гюго рассматривает как важное явление XV века и отмечает его большие заслуги в деле сокрушения непререкаемого авторитета католической церкви. Устами человека XIX столетия Гюго читает отходную католицизму и создает поэтический гимн книге, верному спутнику человеческого прогресса.

В пятой книге романа раскрыт смысл слов, сказанных архидьяконом Фролло, Книга убьет здание:

На наш взгляд, эта мысль была двойственной. Раньше всего, это была мысль священника. Это был страх духовного лица перед новой силой - книгопечатанием; это был ужас и изумление служителя алтаря перед излучающим свет печальным станком Гутенберга. Церковная кафедра и манускрипт, изустное слово и слово рукописное били тревогу в смятении перед слоном печатным... То был вопль пророка, который уже слышит, как шумит и бурлит освобождающееся человечество, который уже провидит то время, когда разум пошатнет веру, свободная мысль свергнет с пьедестала религию, когда мир стряхнет с себя иго Рима.

Следует иметь в виду, что роман Гюго вышел в свет в тот момент, когда во Франции оживилось католическое движение, когда реакционные романтики пели гимны католицизму и искали в христианской религии источник для поэтического вдохновения. Появлению Собора Парижской богоматери предшествовали сборник стихов Ламартина Религиозные гармонии, книга элегий Сент-Бёва Утешения, в которой поэт выражал веру и загробную жизнь, продолжали переиздаваться книги Шатобриана, наполненные славословиями католической церкви. Роман Гюго, с его ярко выраженной антиклерикальной направленностью, прозвучал резким диссонансом в этом поэтическом хоре гимнов и молитв.

Многие образы и идеи романа Гюго перекликаются с антикатолическими памфлетами и романами Вольтера и других французских просветителей, традиции которых Гюго отчасти продолжает в своем творчестве. Антикатолические идеи Гюго нашли свое наиболее яркое выражение в трех главах Собора Парижской богоматери, носящих названия: Нелюбовь народа, Аббат св. Мартина, Вот это убьет то.

Показательным является тот факт, что под воздействием аббата Ламенне Гюго не включил эти главы в первое издание Собора Парижской богоматери. Когда Ламенне узнал, что Гюго пишет роман, в котором доказывает, что католическая религия всегда была враждебна свободе человеческой личности, он направился к поэту и убедил его в том, что католицизм вполне примирим со свободой и даже с республикой. Гюго пошел навстречу настроениям Ламенне, и роман был сначала напечатан без этих глав. За эту уступку другой представитель партии католиков, Монталамбер, вознаградил Гюго двумя хвалебными статьями. Но примирение с католиками не было продолжительным, и уже во втором издании романа (1832) указанные три главы заняли в книге свое место.

В своем романе Гюго намеренно отодвинул на задний план видных исторических деятелей (Людовика XI, кардинала Бурбопского, Тристана Лермита), построив композицию романа таким образом, чтобы перед читателем наиболее рельефно предстали различные сословия Франции XV столетия. Для романиста было гораздо важнее показать социально-исторические конфликты, нежели столкновения и интриги исторических лиц.

Как и в других произведениях Гюго, персонажи резко делятся на два лагеря. Легкомысленный, фатоватый аристократ Феб де Шатопер и фанатик-изувер Клод Фролло, воплощающие в себе аморализм и жестокость господствующих классов, виновны в гибели положительных героев - Эсмеральды и Квазимодо, людей из народа, представителей естественной человечности и бескорыстного великодушия.

 

4. Соотношение подлинного и вымышленного в романе

 

Собор Парижской богоматери особо интересен и значителен тем, что, будучи романтическим по стилю и методу, это произведение венчает собой ту борьбу за художественную правду, за объективное воскрешение прошлого, которую вел романтизм прогрессивный, демократический.

Все то, что было характерным для драматургии Гюго, можно обнаружить, и в Соборе, поскольку роман этот - произведение той же эпохи, что Марьон Делорм, Кромвель, Эрнани. В романе наличествуют и преувеличения, и игра контрастами, и поэтизация гротеска, и обилие исключительных, мелодраматических положений в сюжете. Сущность образа раскрывается у Гюго не столько на основе развития характера, сколько в противопоставлении другому образу, контрастному уже по самому замыслу писателяля.

Противоречивость исторической действительности в Соборе Парижской богоматери, так же как и в драмах, передана методом контрастных характеристик действующих в романе лиц. Но внутренняя логика романтического искусства Гюго приводит к тому, что и взаимоотношения между резко контрастирующими героями приобретают исключительный, преувеличенный характер, благоприятствующий возникновению тех эффектов, которые принято называть мелодраматическими. Так, Эсмеральда в своей прелести и воздушности противопоставлена мрачному фанатику Клоду Фролло, с одной стороны, и безобразному Квазимодо - с другой. И момент контраста еще углубляется, когда дело доходит до взаимоотношений, до самого действия романа: в развитии сюжета клирик Фролло, проникнутый богословской ученостью, отрешенный от мира, от плоти, оказывается одержимым неистовой, животной страстью к Эсмеральде, а забитый, уродливый Квазимодо весь просветлен бескорыстной и преданной влюбленностью в нее. На том же контрасте основаны и взаимоотношения между Эсмеральдой и Фебом. Только противопоставлены здесь не физически прекрасное и физически уродливое, а свет и мрак в другом плане - внутреннем: глубина любви, нежность и тонкость чувства у Эсмеральды - и ничтожность, пошлость фатоватого дворянина Феба.

При всем этом, однако, в Соборе Парижской богоматери гораздо больше непосредственного, прямого исторического реализма, чем в драмах того же периода Прежде всего здесь в значительной мере снята метафизичность противопоставления: добро - зло. Зло в романе имеет определенный адрес и достаточно конкретные признаки. Это феодальный порядок. Все неудачи и несчастья героев весьма четко обоснованы условиями и обстоятельствами конкретной исторической действительности. Судьба Квазимодо исключительна по нагромождению ужасного и жестокого, но это ужасное и жестокое обусловлены эпохой и положением Квазимодо. Звонарь Квазимодо символизирует собой исполинскую народную мощь. Несмотря на внешнее уродство, в нем сосредоточена страшная сила, внутреннее величие, моральная правота, он - символ величия народной души, ее гуманных порывов и устремлений.

Клод Фролло - это воплощение средневековья с его мрачным изуверством и аскетизмом, но он уже затронут духом сомнения, увлечен новыми веяниями, возникающими на рубеже двух эпох - средневековья и Возрождения. Фролло начинает осознавать бесплодность средневековой науки и веры, бессмыслицу вечных обетов. Злодеяния Клода Фролло оказываются его несчастьем, порожденным тем искажением человеческой природы, за которое ответственны религиозное мракобесие и извращенный аскетизм средневекового католичества, ответственны властвующие над ним идеологические нормы феодального строя.

В еще большей степени правдивы такие образы, как Феб де Шатопер и в особенности персонажи и обстоятельства исторического фона: сюда относятся все массовые сцены - представление мистерии, двор чудес, суд над Эсмеральдой, мятеж, затем характеристика фламандцев, короля Людовика XI. Здесь, в обрисовке короля, очень убедительно сочетание жестокости, высокомерия с религиозностью средневекового человека, циничным юмором и политическим произволом.

Уже в Соборе Парижской богоматери, первом большом романе Гюго, мы обнаруживаем тот метод художественного обобщения, который так ярко покажет свои возможности в Отверженных, Тружениках моря, Человеке, который смеется. Опираясь на реальное, исходя из него, Гюго сгущает краски, преувеличивает, так сказать - продолжает тенденции реально-исторического настолько, что типизация у него переходит в своео