Библейско-богословская деятельность профессора Н.Н. Глубоковского в эмиграции

Статья - Культура и искусство

Другие статьи по предмету Культура и искусство

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



Библейско-богословская деятельность профессора Н.Н. Глубоковского в эмиграции

Доцент протоиерей Леонид Грилихес, заведующий кафедрой библеистики МДА

Священник Димитрий Юревич, кандидат богословия, преподаватель кафедры библеистики МДА

Эмиграция стала для заслуженного ординарного профессора Петроградской духовной академии Н. Н. Глубоковского (06.12.1863 18.03.1937) событием столь же неожиданным, сколь и неотвратимым. Находясь на вершине своей научной, педагогической и общественной деятельности, он уже начал мечтать "о самом маленьком и вполне законном положении дотянуть до служебного 30-летия, немедленно выйти в отставку, на "пенсию", переехать в Москву на какую-нибудь тихую окраину поблизости от книг, Академии, Университета, Румянцевского музея и т. д., и заняться там научными работами и богословским издательством". Но, продолжает ученый в своих воспоминаниях, во время большевистской революции "как-то неожиданно все сразу рухнуло..."

После закрытия в 1918 г. Петроградской духовной академии Глубоковский предпринимает попытку сохранить ее научный потенциал и выступает с проектом интеграции профессорской корпорации теперь уже бывшей академии в Петроградский университет. Но, к сожалению, этим планам не суждено было осуществиться . А когда вскоре "жить стало физически невозможно" , ученый принимает приглашение читать лекции в Упсале (Швеция). Вернувшись в Петроград 10 декабря того же года, он попал, по своим собственным словам, "в бездну погибели. Просто нечего было есть и негде было взять". Несмотря на то, что Глубоковский одновременно работал архивариусом в Едином государственном архивном фонде (бывшие архив и библиотека Святейшего Синода) и младшим ассистентом в Петроградском университете , ему назначают очень скудный "ученый паек", который он делит с женой, Анастасией Васильевной, исхудавшей до того, "что смотреть на нее было страшно". От ежедневного недоедания и он, и жена, которая "выглядела погибающей былинкой" , оказались на пороге голодной смерти.

Но смерть могла прийти и с другой стороны "кругом буйствовал террор, и каждый звук автомобиля мог предвещать конец. Нельзя было забыться ни на час". Помня о зверской расправе над старшим братом Александром, преподавателем Уральского духовного училища, который был расстрелян большевиками в Уральске в июне 1919 г., Николай Никанорович не исключал подобной участи и для себя. Осознавая весь ужас положения, он, тем не менее, не предпринимал попыток нелегального побега из Советской России "жена просто была не способна двигаться". Как он вспоминал впоследствии, "ничего не оставалось, как подчиниться неизбежной участи и пассивным смертником ждать последнего конца. Я готов был "встать к стенке" и желал лишь одного, чтобы мы оба погибли вместе с женой, и она без меня не подвергалась истязаниям…"

Боль житейской неустроенности усиливалась от осознания катастрофического упадка при советском режиме не только богословских, но и вообще гуманитарных наук. "Жестокий опыт, писал Глубоковский 14 марта 1920 г. академику А. А. Шахматову, привел меня к неотразимому убеждению, что ныне можно работать научно лишь за границей" . Почти полная невозможность вести научные и педагогические занятия не компенсировалась даже лекциями, которые ученый читал с 1920 г. в Петроградском богословском институте, считавшемся преемником закрытой в годы революции академии. Николай Никанорович как будто предчувствовал, что этот институт через некоторое время также будет закрыт большевиками.

Поэтому и ходатайство каких-то старых, уже почти забытых знакомых, и мимолетное, случайное посредничество М. Горького, позволившее оформить законный выезд в Финляндию весной 1921 г., Н. Н. Глубоковский расценил как безусловное и прямое указание промысла Божия: "Разумеется, писал он много лет спустя, все устроилось … естественным порядком, и мы не вылетели на огненной колеснице, но ведь всякое истинное чудо (а не фокусничество) совершается в мире и при помощи обычных стихий, но они комбинируются и направляются высшими факторами для чрезвычайных целей".

Отъезд состоялся 29 августа 1921 г. "Тяжело было покидать родную страну, вспоминал Николай Никанорович. Я обошел на лаврском кладбище все дорогие могилки и поклонился праху моих покровителей и моих коллег, сотворив краткую тихую молитву в память их. Потом направился и в здание академии, где прошла вся моя научная жизнь… Невыразимо скорбно было на душе". Перед отъездом Глубоковский передал часть своих рукописных материалов К. Я. Здравомыслову (18631933), занимавшему до революции должность начальника Архива Святейшего Синода. Часть библиотеки и архива ему было разрешено взять с собой.

Отъезд из России избавил великого ученого от смертельной опасности, но в то же время принес ему тяготы скитальчества. Не получив поддержки со стороны архиепископа Финляндского и Выборгского Серафима (Лукьянова, 18791959) и оказавшись в крайне стесненном положении, Глубоковский был вынужден самостоятельно искать выход из сложившейся ситуации. Из Финляндии он с супругой прибывает 14 июня 1922 г. в Прагу, где вскоре был избран членом Коллегии по обеспечению образования русских студентов Чехословакии. Но и там он живет "без всякого регулярного и обязательного дела" , что для ученого было весьма тягостно.

3 августа 1922 г., получив место профессора в Белградском университете , Глубоковский переезжает в Сербию. "Внешние условия жизни [в Белграде] с

s