Библейские мотивы и сюжеты в русской литературе ХIХ–XX веков

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



роман Мастер нужен был для черной мессы бала. Роман, созданный Мастером, становится не чем иным, как евангелием от сатаны, искусно введенным в композиционную структуру произведения об антилитургии. Вот для чего была спасена рукопись Мастера. Вот зачем искажен образ Спасителя. Мастер исполнил предназначенное ему Сатаной

Роман Мастер и Маргарита бесспорно связан с Гетевским Фаустом. Даже в начале книги мы видим отрывок из нетленного проиизведения немецкого драмматурга. Между судьбами Фауста и судьбами Мастера можно провесли параллель. В конце, заслужив покой, Мастер отправляется в тот мир, который Фауст проклинал. Фауста тошнит от спального колпака и халата Вагнера. Воланд же, называя Мастера Фаустом, подсовывает ему вагнеровский мирок: Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак (Маргарита о жизни в обещанном домике).

Фауста мутило от его размеренно предсказуемой лабораторно домашней жизни: Я проклинаю мир явлений, Обманчивых, как слой румян. И обольщенье семьянина. Детей, хозяйство и жену. Фауст мечтал о деятельности, Мастер (пока был жив) о беспамятстве и покое.

Примечательно, что дух зла действует с ловкостью наперсточника. Фауст не желает вести размеренно домоседскую жизнь, и Мефистофель тут же его подсовывает ему свой навязчивый сервис: (Фауст) „Жить без размаху никогда! (Мефистофель): вот, значит, в ведьме и нужда“.

Мастеру, напротив, по сердцу арбатский подвальчик, домашний уют. Но дар Воланда все тот же: ведьма.

Что еще Воланд уготовил Мастеру на вечность? призрак Маргариты. Качество этого подарка вызывает определенные сомнения, изложенные в предыдущей главе. Следующий дар музыка Шуберта. Из окончательного текста романа трудно понять, почему именно Шуберт станет неразлучным с Мастером. Но в ранних вариантах все яснее. Там звучит романс Шуберта Приют на стихи Рельштаба: черные скалы, вот мой покой: Варенуха побежал к телефону. Он вызвал номер квартиры Берлиоза. Сперва ему почудился в трубке свист, пустой и далекий, разбойничий свист в поле. Затем ветер. И из трубки повеяло холодом. Затем дальний, необыкновенно густой и сильный бас запел, далеко и мрачно: „... черные скалы, вот мой покой... черные скалы...“. Как будто шакал захохотал. И опять „черные скалы... вот мой покой...“. Или: Нежным голосом запел Фагот... черные скалы мой покой. Вот и отгадка что значит покой без света.

Романс Шуберта, исполняемый Воландом по телефону, отсылает нас не только к Мефистофелю, но и к оперному Демону Рубинштейна. Декорации пролога оперы “Демон” в знаменитой постановке с участием Шаляпина легко узнаваемы читателем булгаковского романа нагромождения скал, с высоты которых Демон Шаляпин произносит свой вступительный монолог “Проклятый мир”.

Так что божественные длинноты Шуберта, воспевающего черные скалы, Воланд превратил в инструмент замаскированной пытки. Теперь протяженность этих длиннот будет неограничена...

Маргарита увещевает Мастера обзавестись домиком с венецианскими окнами. Но именно в таком домике и жил Фауст, и именно на эти окна у него была аллергия: Назло своей хандре Еще я в этой конуре, Где доступ свету загражден Цветною росписью окон!. Фаусту, чья жизнь в стремлениях прошла, Мефистофель однажды предложил следующий жизненный план: Возьмись копать или мотыжить. Замкни работы в тесный круг. Найди в них удовлетворенье. Всю жизнь кормись плодами рук, Скотине следуя в смиренье. Вставай с коровами чуть свет, Потей и не стыдись навоза Тебя на восемьдесят лет Омолодит метаморфоза. Фауст гневно протестует: Жить без размаху? Никогда! Не пристрастился б я к лопате, К покою, к узости понятий. И вот мирок, из которого вырвался Фауст, Воланд предлагает Мастеру как высшую награду. Воланд сам упомянул Фауста и обещал Мастеру то, что якобы привело бы в восторг самого Фауста. Но реально Мастеру он подсунул то, что у Фауста вызывало лишь приступы хандры. Живой Мастер совсем не похож на Фауста. Но призрак Мастера, как кажется, пробует уже переживать по фаустовски. Последнее, что сделал призрак Мастера, покидая свой земной дом он бросил в огонь не только свою рукопись, но и еще какую то чужую книгу: Мастер опьяненный будущей скачкой, выбросил с полки какую то книгу на стол, вспушил ее листы в горящей скатерти, и книга вспыхнула веселым огнем. В этом поступке в Мастере проснулось чтото от Фауста (жажда скачки, полета, новизны). Оттого Воланд и поминает Фауста. Но на деле то он подсовывает Мастеру не фаустовский идеал, а вагнеровский. И этот статично книжный вагнеровский рай точно не будет радовать Мастера. Воланд дарит Мастеру счастье с чужого плеча. Оно ему будет жать и натирать душу.

 

Заключение.

 

На рубеже XIX XX веков русская литература полна тревожными предчувствиями и предсказаниями. Настроения этого времени. В эту эпоху обращение литературы к Библии почти всегда выражает идею связи времен, преемственности культур. Такая устремленность выглядит подготовкой духовной обороны против грозящих разрывов и провалов в человеческой памяти, против опасности одичания среди достижений цивилизации, успехов науки и техники...

Когда же предчувствия и предсказания поэтов о времени неслыханных перемен, невиданных мятежей исполнились, идея непрерывной цепи культур приобрела новое, не только реальное, но и трагическое значение: теперь каждому, кто чувствовал ответственность за Ро

s