Библейские мотивы и сюжеты в русской литературе ХIХ–XX веков

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ется в романе Мастера. Но через это умолчание и достигается нужный Воланду эффект: это всё люди, я тут не при чем, я просто очевидец, летал себе мимо, примус починял... Так вслед за Понтием Пилатом и Иудой следующим амнистированным распинателем становится сатана.

И, как и подобает анти евангелию, оно появляется в скверне: из под задницы кота (Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он сидел на толстой пачке рукописей). Рабочий стол печка коту под хвост и снова печка. Таков путь рукописи Мастера.

Кстати, и деньги, на которые Мастер творил свое произведение, он нашел в грязи (Вообразите мое изумление, шептал гость в черной шапочке, когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете!) Так что именование пилатовых глав евангельскими означает полную солидарность с Воландом. И не менее радикальное расхождение с Михаилом Булгаковым.

Воланд использовал Мастера и покинул его. Иешуа создан Мастером и тоже оставил его. Простил ли Иешуа своего создателя Мастера? Иешуа, который вроде бы всех прощает, для которого все люди добрые, тем не менее выносит приговор Мастеру. О том, что это приговор, а не награда, свидетельствует печальная интонация Левия при произнесении этой фразы (А что же вы не берете его к себе, в свет? Он не заслужил света, он заслужил покой, печальным голосом проговорил Левий). Иешуа отдает Мастера навсегда в царство Воланда, зла и тьмы: Он прочитал сочинение мастера, заговорил Левий Матвей, и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла? Иешуа лишь одно дарит Мастеру освобождение от памяти о самом Иешуа... Создание вынесло приговор своему творцу (он не заслужил света) и покинуло его.

Персонажи создаются романом Мастера, но все же эти тени не начинают жизни вполне самостоятельной. Такими, какими их задумал Мастер, они сохраняются навсегда. Но им не хватает сил и реальности для того, чтобы самостоятельно меняться хотя бы в мелочах. Их непеременчивость подчеркивается: Левий Матвей и в ХХ веке все так же мрачен и ходит все в том же хитоне, запачканным глиной еще на Лысой Горе. Двенадцати тысяч новолуний не хватает для того, чтобы лужа вина высохла у ног Понтия Пилата. И сам Понтий Пилат не изменился он по прежнему отрицает свою ответственность за казнь Иешуа. Казненный им Иешуа также все еще в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. И как безвольно, заискивающе Иешуа просил Пилата в романе Мастера, так же он и теперь просит Воланда. И все те же идолы царят над Ершалаимом...

Вот тут и встает во всей своей кошмарности и серьезности вопрос о том, горят ли рукописи…

 

Обезьяна Бога.

Издавна сатану называют обезьяной Бога. Как обезьяна подражает действиям человека, не понимая их смысла, так и демон пробует копировать некоторые действия Творца. Таковы притязания Воланда: быть Богом... Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле? вот вопрос, который ставит Воланд в начале своего московского визита и на который он пробует ответить всеми своими действиями: мол, я и распоряжаюсь. Ну, если и не распоряжаюсь, то по крайней мере я все предвижу… Ни свободы человека, ни тем более свободы Бога Воланд не признает (единственный призыв к выбору в романе звучит из уст Коровьева: В сердце он попадает, Коровьев вытянул свой длинный палец по направлению Азазелло, по выбору, в любое предсердие сердца или в любой из желудочков). Так кто ж ты, наконец? Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Заметим, что эпиграф относится не к Мастеру и не к Маргарите. Эпиграф вновь обращает внимание на то, кто является главным действующим лицом романа. Роман о дьяволе. Эпиграф из гетевского Фауста как нельзя лучше характеризует его тактику и его цель: через малые обманы к величайшему, к презентации себя как Бога.
Самая сильнодействующая ложь ложь, замешанная на правде. В автохарактеристике Мефистофеля правды много. Верно и то, что он часть той силы, что вечно хочет зла. Верно и то, что из этого зла выходит благое. Неверно то, что этот итог Мефистофель приписывает своим замыслам. На деле же из зла, творимого сатаной, добро пересотворяет Господь. Только Богу под силу такая алхимия, только Его Промысл может ошибку и грех человека обратить ко благу (если и не самого грешника, то хотя бы иных людей; если и не в земной жизни, то в грядущей).

Вот и Воланд пробует в Москве, забывшей Христа, выдать себя за Вседержителя.

Воланд приходит в Москву, чтобы задать ей вопрос Ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?. И навязывает свой ответ: я и управляю вами.Он приписывает себе Божественные прерогативы: наказание грешников, награды праведникам… Он представляет себя справедливым, просто этаким лицом закона. Воланд уверяет: Все будет правильно, на этом построен мир. Но действия Воланда в Москве никакой такой правильности не являют. Главный Иуда московского сюжета Алоизий Могарыч нимало не изменившись, преуспевает и после встречи с Воландом, став директором театра варьете.

А что такого в эту ночь совершил Коровьев, чтобы обрести преображение?

Хорошо ли, что Фрида получает возможность забыть свой страшный грех (убийство ребенка)? Разве она действительно изменилась? Где следы ее раскаяния? Она ненавидит свою тюрьму, а не свое преступление.

Воланд являет себя и в качестве повелителя Небесного Ершалаима. Он повелевает и Понтием Пилатом, и Иешуа (из чего явствует, что он придумал и того и другого для своего Евангелия)… С Мастером он говорит так, как Бог беседовал с ним самим в книге Иова. Восстановление рукописи заставляет Маргариту воскликнуть нечто, что допустимо говорить только о Боге: Маргарита задрожала и закричала, волнуясь вновь до слез: Вот она, рукопись! Вот она! Она кинулась к Воланду и восхищенно добавила: Всесилен, всесилен!. И все же Воланд всего лишь имитатор. И вор. Для Бога в мире Воланда нет места. Воланд не отрицает Его существования; он иначе блокирует возможность проявления своего Оппонента в мире людей: Мы вас испытывали, продолжал Воланд, никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Никого значит, и Бога. Ну, а поскольку любой человек считает Бога сильнее себя, то воландовский запрет на просьбу оказывается еще более конкретным. Красота этой сатанинской формулы блокирует саму возможность молитвы.

Для просьбы места нет. Остается лишь голая воля к власти. Точнее, воля то у человека остается своя, а вот во власти он оказывается уже чужой. Зато Воланду уже безопасно общаться с человеком, отрезанным от Творца. И у человека нет шанса не быть обманутым в этом контакте.

Он не заслужил света, но заслужил покой.

Этот приговор Мастеру выносит Иешуа (второстепенный персонаж его романа о Пилате). Персонаж судит своего автора. Но автор не один: есть соавтор Воланд. Иешуа создание не только Мастера, но и Воланда. Поэтому Воланда он просит о покое для Мастера. Для Воланда эта просьба призрака, вызванного им же самим к жизни, досадна и нелепа. И без нее Воланд уже решил, что делать с Мастером, а заодно и с Маргаритой.Тогда понятно, что грехом (с точки зрения Воланда и Иешуа, а отнюдь не моей) оказывается именно сожжение романа. Мы уже знаем, что призраки чахнут, если их оставлять без внимания... Мастер должен был впустить евангелие от Воланда в мир, но испугался. Воланд пробовал подтолкнуть его к тиражированию рукописи, подослав к нему Маргариту. Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут то стала называть мастером. Уже после провала Мастер шепотом вскрикивал, что он ее, которая толкала его на борьбу, ничуть не винит, о нет, не винит!. (Так Иешуа не винит Понтия Пилата). Маргарита же именно после издательского провала рукописи стала отдаляться от Мастера: теперь мы больше расставались, чем раньше. Она стала уходить гулять. Неверно предположение М. Дунаева, будто Воланду роман Мастер нужен был для черной мессы бала. Роман, созданный Мастером, становится не чем иным, как евангелием от сатаны, искусно введенным в композиционную структуру произведения об антилитургии. Вот для чего была спасена рукопись Мастера. Вот зачем искажен образ Спасителя. Мастер исполнил предназначенное ему Сатаной

Роман Мастер и Маргарита бесспорно связан с Гетевским Фаустом. Даже в начале книги мы видим отрывок из нетленного проиизведения немецкого драмматурга. Между судьбами Фауста и судьбами Мастера можно провесли параллель. В конце, заслужив покой, Мастер отправляется в тот мир, который Фауст проклинал. Фауста тошнит от спального колпака и халата Вагнера. Воланд же, называя Мастера Фаустом, подсовывает ему вагнеровский мирок: Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак (Маргарита о жизни в обещанном домике).

Фауста мутило от его размеренно предсказуемой лабораторно домашней жизни: Я проклинаю мир явлений, Обманчивых, как слой румян. И обольщенье семьянина. Детей, хозяйство и жену. Фауст мечтал о деятельности, Мастер (пока был жив) о беспамятстве и покое.

Примечательно, что дух зла действует с ловкостью наперсточника. Фауст не желает вести размеренно домоседскую жизнь, и Мефистофель тут же его подсовывает ему свой навязчивый сервис: (Фауст) „Жить без размаху никогда! (Мефистофель): вот, значит, в ведьме и нужда“.

Мастеру, напротив, по сердцу арбатский подвальчик, домашний уют.