Бессилие от знания или может ли история помочь физикам?

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



Бессилие от знания или может ли история помочь физикам?

Научно - значит, опровергаемо.

Математика - наука точная и неопровержимая.

История развития физики насыщена острыми ситуациями, в процессе разрешения которых сталкиваются человеческие судьбы, и при этом проявляются величие духа одних, и очень, порой, несимпатичные свойства других ученых. С течением времени личные трагедии и заблуждения забываются, и множество отдельных, местных революций воспринимаются потомками как плавное, эволюционное, поступательное движение процесса познания. В современных учебниках излагается уже логичная и благообразная, но не история, а всего лишь информация о результатах этой эволюции.

Мне представляется, что такое сглаживание и выхолащивание истории развития науки отнюдь не способствует привлечению в научную деятельность молодежи. В самом деле, если науку действительно делали лишь непогрешимые титаны и рыцари без страха и упрека, то нужно иметь изрядное мужество, чтобы сделать попытку приобщиться к этой когорте. А вместе с тем, знание ошибок и заблуждений наших предшественников зачастую может оказаться полезным не только при обучении, но и оказать неоценимую услугу при разрешении весьма острых и вполне современных ситуаций.

Так, например, как следует из энциклопедии, "Своими экспериментами Герц подтвердил великую догадку Максвелла о распространении электромагнитной энергии в вакууме..." Что можно извлечь для себя из этой фразы? Преклонение перед гениями может вызвать в лучшем случае зависть. Пусть и белую. А ведь на самом деле все было отнюдь не так.

Не было у Герца намерения подтвердить догадку Максвелла. Но мало того, не было и у Максвелла никакой догадки по этому поводу.

Уравнения Максвелла оказались намного мудрее своего создателя. Получив чисто математически, из соображений симметрии уравнений, необходимость существования тока, протекающего в диэлектрике, Максвелл и сам этому удивился, и снабдил соответствующий этому току член уравнения индексом как бы в порядке своего извинения. Дескать, я и сам понимаю, что ток через диэлектрик течь не может, и, скорее всего, это какая-то математическая абстракция.

Были попытки и при жизни Максвелла со стороны его поклонников (весьма немногочисленных, кстати) представить этот момент как теоретическое предвидение. И надо сказать, что сам автор охлаждал пыл своих почитателей напоминанием того, что в теорию математика превращается только тогда, когда описывает экспериментально наблюдаемый факт. В данном же случае построение пока что является не теоретическим, а сугубо гипотетическим.

Вот это высший класс методологической грамотности!

А что же Герц?

Дело в том, что немецкий физик Генрих Герц был глубоко убежден, что сколько-нибудь серьезное научное открытие может быть сделано только немцами. И если с открытиями англичанина Фарадея он еще как-то мог смириться, потому что Фарадей, как известно, был слабым математиком, и все его работы были чисто экспериментальными (а следовательно, как бы второсортными), то уж шотландец Максвелл вызывал у него резкое и нескрываемое раздражение. Делом своей жизни Герц считал экспериментальное доказательство заблуждения Максвелла, и современники не раз отмечали весьма некорректные его высказывания в адрес уже покойного ученого.

К чести Герца, следует сказать, что, получив вместо опровержения экспериментальное подтверждение теории Максвелла (ибо с этого момента построение Максвелла уже являлось теорией), Герц публично принес свои извинения. Но главное во всей этой истории то, что оба ее участника одинаково относились к математике, настаивая на том, что в физике лишь та математика важна и незаменима, которая описывает реально существующие процессы. То есть когда оба высказывания, вынесенные в качестве эпиграфов, сосуществуют диалектически.

Ведь что греха таить, эта точка зрения присуща далеко не всем ученым. Сплошь и рядом, чуть приоденут мысль в математические одежды, и уже теорией называют. А то, что экспериментатор - ученый второго сорта, это мнение и сегодня в науке очень популярно.

Несмотря на то, что всем нам неоднократно приходилось слышать утверждение о том, что и эксперимент без математического осознания - тоже не наука, позволю себе с этим не согласиться. Наука, по определению Менделеева, это поиск истины. Сама же истина - уже не наука, а скорее, памятник ей.

Физика, по определению, есть не что иное, как совокупность эффектов и явлений. Уровень понимания различных эффектов очень неодинаков. И чем меньше эффект осознан, тем больший научный процесс он представляет. Абсолютно, досконально понятых и осознанных эффектов нет и быть не может в силу бесконечности познания. Вот поэтому-то у меня вызвало некоторую настороженность известное мнение о том, что целая область знания - теоретическая акустика - завершила свое развитие как раздел физики. Дело в том, что, как полагают, с помощью волнового уравнения (а это основной инструмент данной области знания) можно описать любые явления в акустике. На основании этого был сделан вывод, что как теоретическая акустика, так и ее основная практическая ветвь - сейсморазведка, как бы перешли в компетенцию математики.

Но зачем, казалось бы, мне, радиоинженеру, имеющему достаточный опыт работы в схемотехнике, эта информация? Однако Случаю было угодно, чтобы в 1973 году мне пришлось заменить основного преподавателя шахтной геофизики, доцента Ленинградского горного института (ЛГИ), которого вн

s