Специфика воспроизведения иронии в англо-русском переводе

Противореча трем вышеназванным исследователям, Ингер Розенгрен (1986г.) в своей работе утверждает, что ирония вообще не относится к уровню речевых актов

Специфика воспроизведения иронии в англо-русском переводе

Дипломная работа

Иностранные языки

Другие дипломы по предмету

Иностранные языки

Сдать работу со 100% гаранией
, а впоследствии - и постсоветского общества; одним из немногих достойных методов обращения с тоталитарным культурным пространством и своего рода анестезирующим средством, позволявшим противостоять кошмару советских будней, не отчаиваясь и не впадая в истерику.

Именно ирония, а не юмор, не смех, поскольку ирония - эффективный способ отстранения от действительности, своего рода вежливый отказ от насильственно навязанной сопричастности, тогда как смех - это все же один из способов активного участия в жизни, по большому счету, смех предполагает согласие с жизнью. (Новиков А. Л., 2004: 23-25).

По меткому наблюдению известного журналиста Александра Тимофеевского еще "лет десять, даже пять назад ирония была универсальным языком для описания любых политических коллизий"; в течение многих лет ирония была универсальным языком, подходящим, в том числе, и для художественных практик.

 

1.2 Концепции иронии в зарубежной лингвистике (обзор основных теоретических подходов)

 

В ходе более чем двух тысячелетней истории исследований иронии представления об этом феномене значительно менялись и пополнялись, включая в ряды своих исследователей не только филологов и философов, но и литературоведов, культурологов, психологов, психоаналитиков. И хотя определение, впервые данное этому явлению еще Аристотелем («высказывание, содержащее насмешку над тем, кто так действительно думает»), в общем виде не потеряло свою актуальность, все же современные исследователи в области языкознания так и не выработали единого мнения ни о глубинной сущности данного феномена, ни о его конституирующих характеристиках. (Гальперин И. Р., 1989: 14).

В зарубежной лингвистике научное исследование иронии именно как языкового явления начинается с работы Гаральда Вайнриха в 1966г., в которой дается впоследствии часто цитируемая «стандартная элементарная модель иронии». Эта модель сконструирована с опорой на диалоги Платона, где говорящий (Сократ) ведет беседу со слушающим (своим «противником»), в то время как любопытная публика прислушивается к разговору обоих. Согласно этой схеме «жертвой» иронии чаще всего является тот, кто сам не может понять истинного значения иронического высказывания (то есть оппонент Сократа). Сегодня такое представление не разделяет уже ни один исследователь, поскольку нельзя отрицать тот факт, что в большинстве случаев целью иронически представленной критики является именно то, чтобы слушающий понял критику. (Сдобникова В. В., 1990: 73).

Михаэль Клайн (l974г.) также считает, что «жертва» иронии не понимает имплицитного смысла высказывания. Однако М. Клайн первым обозначил в качестве констатирующего признака иронии несовпадение между различными коммуникативными уровнями, и первым указал на необходимость «неязыковой» информации (т.е. знаний о мире, о контексте, о конкретной ситуации и т.п.), без которой невозможно восприятие иронии.

Характерной чертой исследования Генриха Лёффлера (1975г.), который ограничился риторической иронией, является то, что в качестве необходимого условия для понимания иронии он называет общий язык с общими духовно-культурными и этическими фоновыми знаниями. Как следствие, одной из функций иронического высказывания он считает "gruppensprach1ichen Selektionsmechanismus", т.е. «механизм выделения языковых групп».

Вольф Дитер Штемпель (1984) обращает внимание на тесную связь иронии и юмора, и основной ее функцией называет шутку, или остроту. В своем исследовании автор опирается на Фрейдовский анализ тенденциозных острот, согласно которому тенденциозные остроты в отличие от всех других видов острот дают наибольший эффект (т.е. вызывают наибольшее удовольствие) и обслуживают две основные тенденции: такая острота является либо враждебной, обслуживающей агрессивность, сатиру, оборону, либо скабрезной, служащей для обнажения.

Ульрике Гиссман (l977г.) видит необходимое условие иронии в оценочной составляющей. Кроме того, она доказывает, что хотя сигналы иронии необходимо связаны с иронией, тем не менее, они не составляют какого-то отдельного класса особых языковых сигналов, а являются обычными языковыми средствами, которые могут использоваться и в других целях.

Урсула Оомен (1983г.) также признает за конституирующее свойство иронического высказывания его оценочный характер, который и определяет языковую структуру высказывания. У.Оомен проводит анализ семантических и синтаксических закономерностей построения таких фраз. По ее мнению, ироническое значение возникает вследствие «отношения напряжения между буквальным и производным смыслами», а не просто замещает буквальное значение, как это утверждалось всеми предшествующими исследователями. (Петрова О. В., 2000: 116-123).

Появление нового направления в лингвистике под названием «Теория речевых актов», начало которому положили сразу ставшие известными американские ученые Джон Остин и Джон Серль, дало толчок для принципиально новых исследований иронии, опирающихся на постулаты этой новой теории. Основная идея данной теории, впервые отчетливо сформулированная в книге Джона Остина «Как производить действие при помощи слов», изданной в 1962 г., сводится к тому, что фразу можно рассматривать как действие (например, фраза «Дует!» является действенным побуждением закрыть форточку). При этом в различных контекстах и ситуациях одна и та же фраза будет иметь совершенно разные иллокуции. (Терехова Г. В., 2003: 34).

Теория речевых актов послужила базой для многочисленных статей, монографий и диссертаций об иронии. В терминологии теории речевых актов проводит свое исследование иронических высказываний Давид Й. Аманте, исходя из того, что иронический речевой акт в другом контексте может быть и неироничным. По его мнению, иронические высказывания строятся на ситуативных ожиданиях, которые в свою очередь базируются на общих фоновых знаниях. А условием возникновения иронического смысла является наличие в речевом акте двух противоречащих пропозиций, которые объединяет, по меньшей мере, один и тот же референт.

Хенк Хаверкейт (1990) также придерживается терминологии Дж. Серля. Однако определяющим моментом иронии он считает не про позицию, а иллокуцию. Свой анализ примеров он строит на описании языковой структуры высказываний и выводит, таким образом, два принципа образования иронического значения: антонимическая оппозиция (прежде всего в отдельно взятых лексемах) и отрицание про позиции (в предложениях). Критикуя то, что большинство исследователей концентрируются на анализе утверждающих высказываний, Х. Хаверкейт проверяет действие выведенных им принципов также на директивных, комиссивных и экспрессивных высказываниях.

Очень серьезное исследование было проведено немецким лингвистом Норбертом Гроебеном. В первой части книги, где он описывает свое понимание иронии с точки зрения речевых актов, он делает вывод, что ирония представляет собой «иносказательно-контрастивное высказывание», и конституирующим признаком иронии является контрастивная диссоциация на пропозициональном уровне (между буквальной и подразумеваемой пропозицией).

Кроме прагмалингвистического описания иронии Н. Гроебен работает над психолингвистическим аспектом продуцирования и восприятия иронии. В ходе исследования он делает немало интересных выводов и заключений (Федоров А. В., 1992: 57-60).

Противореча трем вышеназванным исследователям, Ингер Розенгрен (1986г.) в своей работе утверждает, что ирония вообще не относится к уровню речевых актов и ее нельзя определять с точки зрения иллокуции и пропозиции, потому что ирония может быть реализована любым без исключения речевым актом, да и вообще возникает только в процессе коммуникации. Поэтому иронию нельзя назвать ни косвенным, ни имплицитным речевым действием. Теоретический подход И. Розенгрен строится на том, что любое ироническое высказывание представляет собой, прежде всего негативную оценку, которую И. Розенгрен называет пропозициональной установкой говорящего. Следовательно, конституирующим моментом иронии является «противоречие между действительной и выраженной пропозициональной установкой». Поскольку истинная установка относится к знанию контекста, то, по мнению, И. Розенгрен, лингвистические средства никогда не могут дать понять, какой именно вывод должен сделать из услышанного собеседник, ведь это зависит только от конкретной ситуации.

Интересные перспективы в изучении феномена иронии дала теория инференционной модели коммуникации, предложенная Гербертом Полем Грайсом. Основу этой модели составляет намерение говорящего передать слушающему некую мысль. В качестве ведущего выдвигался принцип коммуникативного сотрудничества (или принцип кооперации - Cooperative Principle), который в свою очередь осуществлялся на основе четырех максим: 1) качества (quality): максима истинности сообщений; 2) количества (quantity): максима достаточности, информативности сообщения; 3) релевантности (relevance): Т.е. говори в соответствии с заданной темой; 4) способа выражения (manner): максима ясного, краткого, упорядоченного построения сообщения. Нарушение этих максим имеет свое определенное значение, которое слушающий должен вывести сам в зависимости от контекста.

Г. П. Грайс уже в своей первой работе (1975г.) причислил иронию к одному из видов инференционных моделей: кто-то делает высказывание, которое очевидным образом нарушает максиму количества, поскольку оно выражает не истинное мнение говорящего, а то, что слушающий может вывести сам из контекста.

Эту идею и классификацию максим успешной коммуникации так или иначе развивали в своих работах и другие исследователи иронии, в том числе и упомянутые выше лингвисты, работавшие в рамках теории речевых актов (Казакова Т. А., 1999: 81-86).

Тщательной ревизии теорию инференций подвергает затем в 1990 году Ронг Чен,

Похожие работы

< 1 2 3 4 5 > >>