Система воеводского управления в освещении историков-сибиреведов

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



одам, близко к замечанию, сделанному Вершининым. Соглашаясь с тезисом об утверждении принципа единоначалия в системе местного управления в XVII в., исследователь указывает, что степень осознанности этой тенденции центральным правительством не поддается выяснению[11]. Когда современный последователь Чичерина И. Ермолаев, характеризуя систему управления Среднего Поволжья в конце XVIXVII вв., идет дальше своих предшественников и заявляет, что коллегиальность воеводского управления была осознанным принципом, Вершинин видит в этом повторение ошибки представителей государственной школы и подчеркивает, что коллегиальность как принцип управления понятие историческое, и она, как и бюрократия, не может появиться раньше системы рациональной организации власти[12]. Впрочем, для сибирской разрядной администрации Вершинин признавал ограниченное применение коллегиальности в решении дел. Но ведь и Чичерин писал о том, что эта коллегиальность не имела никакой юридической определенности, не была четко осознававшимся принципом, а воеводы ладили… как знали.

Дискуссии об основополагающих принципах воеводского управления отражают сложную ситуацию в историографии, связанную с недостаточной изученностью вопросов возникновения, становления и развития воеводской системы в условиях перехода государства от сословно-представительной монархии к абсолютизму, а также взаимодействия воевод с органами сословно-представительного самоуправления.

В XX в. отечественные исследователи объясняли повсеместное распространение воеводской власти возросшей потребностью государства в сильных представителях на местах, обладавших самыми широкими полномочиями, что, в свою очередь, было обусловлено хозяйственным и политическим кризисом конца XVI начала XVII вв., развитием крепостничества, ростом податного гнета и невозможностью доверять сбор налогов так же, как прежде, выборным земским властям[13].

Дореволюционный историк земского самоуправления М. Богословский определял воевод как правительственных агентов по финансовому управлению, тогда как возникновение этого института власти связывал с периодом Смуты, когда важнейшей задачей государства была борьба с многочисленными иноземными и своими „воровскими“ отрядами[14]. Схему Богословского воспроизвели в своих работах современные исследователи Вершинин и А. Павлов; последний, впрочем, относил распространение приказного начала на внутренние территории государства к 70-м

90-м гг. XVI в., когда в уездах Севера и Замосковского края появились судьи и приказные люди, ставшие прообразом воеводского административного управления[15]. Объяснение Богословским причин распространения воеводской системы во многом совпадает с распространением в советской историографии представления о постепенном усилении власти воевод… как следствии целенаправленной правительственной политики[16], но не проясняет характера взаимоотношений воевод с верховной властью, равно как и механизма взаимодействия с другими органами власти, позволившего воеводской системе выстоять и, в конечном счете, взять верх и над кормленщиками, пытавшимися было возродиться в 1570-х 80-х гг., и над сословными учреждениями, бурно развивавшимися в годы Смуты.

Получение ответов на эти вопросы представляется более вероятным в рамках региональных исследований, начало которым было положено также в дореволюционной историографии в работах Н. Оглоблина, С. Бахрушина, изучавших историю воеводского управления в Сибири. Трудно не согласиться с мнением Вершинина: Главное в том, что под пером данных исследователей местное управление из истории „учреждений“ превратилось в историю конкретных людей, как представлявших эти учреждения, так и проходивших через них[17]. На развитие сибиреведения существенное влияние оказали выводы Бахрушина о всевластии сибирских воевод, о кормленческих чертах в их деятельности, с проявлениями которых правительство боролось не особенно успешно.

Идеи Бахрушина были усвоены советской историографией, которая, однако, не проявляла особого интереса к воеводской тематике на протяжении многих десятилетий. В то же время, к наследию русской дореволюционной историографии обратились западные сибиреведы. Проблемы освоения и управления Сибири оказались в поле зрения зарубежных исследователей уже в XVII в. практически одновременно с началом сибирской колонизации, но первые попытки западных авторов дать научный анализ истории освоения Сибири приходятся на вторую половину XIX в., когда в качестве источников историки могли использовать не только широко распространенную на Западе описательную литературу о Сибири (преимущественно записки путешественников и мореплавателей), но и достижения русской историографии.

Американский историк Голдер стал первым в западной исторической науке, кто осветил основные направления и этапы освоения Сибири и Дальнего Востока. В основу его монографии Русская экспансия к Тихому океану (16411850) легла диссертация, которую он защитил в 1909 г. в Гарвардском университете. В своем исследовании автор опирался как на опубликованные источники (в частности, содержащиеся в изданных в России Актах исторических и Дополнениях к актам историческим), так и на документы, хранящиеся в архивах Парижа и Санкт-Петербурга. Подчеркивая значение торговых интересов России в ходе восточной экспансии, он объединил этот тезис с традиционными для западной историографии

s