Символика христианского календаря в произведениях Достоевского

Статья - Литература

Другие статьи по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



й части "записок". Рождество и праздничное представление дают арестантам возможность пожить "по-людски", ощутить себя людьми, на миг пробуждается в них духовное и возникает иллюзия личного "воскрешения из мертвых".

Эта же метафора "воскрешения из мертвых" лежит в развитии сюжета второй части. Она выражена во многих мотивах, но прежде всего в описании Великопостного говения и Пасхи, которое по сравнению с описанием Рождества слишком лаконично. В таком лаконизме есть свой художественный смысл: Пасха радостна, но мучительна и тосклива в "Мертвом Доме", она как бы уходит в подтекст "записок", она не раскрывает, но означает сюжет второй части и "записок" в целом. Но если иметь в виду, что у Достоевского текст объясняет текст, то один из таких ключей к сюжету "Записок из Мертвого Дома" пасхальный рассказ "Мужик Марей" из "Дневника писателя", в котором сказано то, что не рассказано в "Записках из Мертвого Дома"; в нем, как в фокусе, собраны все главные темы Достоевского: народ, интеллигенция, Россия, Христос, которые сошлись в судьбе автора в двух воспоминаниях о праздновании Пасхи на каторге и о крепостном мужике Марее. Каторжное воспоминание начинается: "Был второй день светлого праздника" (22, 46). Второе воспоминание: "Мне припомнился август месяц в нашей деревне: день сухой и ясный, но несколько холодный и ветреный; лето на исходе, и скоро надо ехать в Москву опять скучать всю зиму за французскими уроками, и мне так жалко покидать деревню" (22, 47). Поскольку занятия в гимназиях и пансионах начинались в середине августа, а переезд и приготовления к занятиям требовали времени, то "приключение" с мужиком Мареем могло состояться в начале или первой декаде августа. Этой встрече Достоевский придал глубокий символический смысл, который стал своего рода его почвенническим "символом веры". Напутствие Марея: "Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. Уж я тебя волку в обиду не дам! прибавил он, все так же матерински мне улыбаясь, ну, Христос с тобой, ну ступай, и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился. А пошел, оглядываясь назад почти каждые десять шагов. Марей, пока я шел, все стоял с своей кобыленкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая мне головой, когда оглядывался" стало для будущего почвенника знаком судьбы: "Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе. Скажите, не это ли разумел Константин Аксаков, говоря про высокое образование народа нашего?" (22, 48-49). Как осознал этот эпизод сам Достоевский, уже тогда ему был знак Преображения, свет которого он, после того как припомнил эту встречу во время Пасхи на каторге, пронес через всю жизнь.

Так и в "Записках из Мертвого Дома" читатель должен догадаться о значении пасхального эпизода в судьбе героя, погребенного заживо и воскресающего в "новую жизнь". Рождество и Пасха становятся не только ключевыми эпизодами в сюжете произведения, но и хронологическими символами, выражающими главную идею творчества Достоевского идею "восстановления".

Символический христианский хронотоп одновременно с "Записками из Мертвого Дома" возник и в романе "Униженные и оскорбленные", где есть и евангельский текст, и пасхальный сюжет, появление которых в романе явно вызвано тем же "перерождением убеждений", которое началось на каторге и завершилось к шестидесятым годам, когда недавний петрашевец стал убежденным почвенником.

На каторге Достоевскому открылся спасительный смысл христианства. Исключительную роль в "перерождении убеждений" сыграло подаренное в Тобольске женами декабристов Евангелие, единственная книга, которую дозволялось иметь арестантам. Значение этого Евангелия давно осознано в исследованиях о Достоевском. Об этом проникновенно писали Л. Гроссман , Р. Плетнев , Р. Белнап , Г. Хетса . Сейчас, благодаря книге Г. Хетса, есть научное описание этого Евангелия, которое Достоевский не только читал, но и работал над ним всю свою жизнь. Вряд ли кто из мировых гениев знал Евангелие так, как Достоевский, а был он, по выразительному заключению А. Бема, "гениальным читателем" . Примечательно, что итогом десятилетних, в том числе и каторжных обдумываний стала сочиненная, но ненаписанная статья "о назначении христианства в искусстве", о которой он написал в Страстную пятницу 1856-го года барону А. Е. Врангелю: "Всю ее до последнего слова я обдумал еще в Омске. Будет много оригинального, горячего. За изложение ручаюсь. Может быть, во многом со мной будут не согласны многие. Но я в свои идеи верю и того довольно. Статью хочу просить прочесть предварительно Ап. Майкова. В некоторых главах целиком будут страницы из памфлета. Это собственно о назначении христианства в искусстве. Только дело в том, где ее поместить?" (28; 1, 229). Статья осталась ненаписанной негде было поместить, но взгляд Достоевского на эту тему выражен во всем последующем творчестве. Это та "искренняя, естественная и христианская" точка зрения, которая нравилась в творчестве Достоевского Л. Толстому.

Евангелие было для Достоевского действительно "Благой Вестью", давним откровением о человеке, мире и правде Христа. Из этой книги Достоевский черпал духовные силы в Мертвом Доме, по ней

s