Символ и таинство в богословии св. Максима исповедника (symbol and mystery in st.Maximus the confessor)

Информация - Культура и искусство

Другие материалы по предмету Культура и искусство

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ной способностью причастника воспринять Св.Дары. По символическому пониманию эта проблема представлена по-другому. Из проанализированных нами текстов Мистагогии ясно, что в них содержится принцип аналогии.

Формула этого принципа у Максима, как мы знаем, это известная формула tantum-quantum, которая наиболее отчетливо выражена в Amb. Io. 10. Там эта формула выводится из характерного для Максима предположения, что Бог и человек являются образцами (parade…gmata) друг друга. Это означает, что обожение человека обусловлено воплощением Логоса, и также, что степень воплощения в человеке является решающей для уровня обожения человека. Максим в Mystagogia говорит об окончательном уподоблении (moithj), однако не совсем понятно, что он имеет ввиду. Не является ли это нисходящим (katabatic) к нам подобием, присущим телесной стороне таинства, или это достигнутое подобие человека, которое делает его способным воспринять Св. Дары таинства? В Myst. 21 Максим ясно говорит о блаженном сопричастии (metdosij), которое преобразует причастников сообразно самому себе (т.е. до своего тождества), и по благодати и сопричастию являет тех, кто принимает участие достойным образом, подобными (moioi) первопричинному Благу. Но характер этого достоинства точно не определяется. И в Myst. 24 сказано, что общность и тожество достигаются через подобие (di' moithtoj), без дальнейшего пояснения, в чем заключается это подобие. Однако в эпилоге Мистагогии в центральном тексте говорится, что причащение (причастие) делает явным наше усыновление Богом, наше единение и родство с Ним, также как и наше божественное подобие (moithj) и обожение благодаря Благости Бога, и в Myst. 23 грядущее сопричастие скорее всего относится к усыновлению по благодати через уподобление (moithj). Таким образом я чувствую, что у меня есть право сделать заключение: подобие, на которое ссылается здесь Максим, это в первую очередь, подобие таинства божественной реальности, и во-вторых, это подобие причастника тому, чему он причащается в соответствии со своим уровнем воспринятия Причастия. Если это так, то получается Максим хочет сказать, что воплощающее подобие таинства воспринимает в себя ответное подобие причастника и преображает его до уподобления обоженного человека.

Знаменитое определение Ареопагита в Coel. Hierarchia II, в котором показано различие между сходными символами (теми, для которых есть соответствие) и несходными (символами, для которых нельзя найти соответствие), возможно, оказало влияние на Максима в этом отношении. Но тогда различие между некоторыми символами Св. Писания и символами таинства может быть таково, что несходные символы Св.Писания, возможно, будут более действенны, так как они напоминают нам о непостижимости Бога, тем не менее (а это определение самого Максима), сходство символов Евхаристического Присутствия и Причастия с Воплощением действенно для установления подобия человека Богу, что и является осуществлением его образа imago Dei. И таким образом причащающийся достойно, доказавший добродетельной подготовленностью свою готовность воспринять дары, благодатью через таинство причастия вводится в ту сферу человеческого духовного развития, где и происходит обожение.

Если верно мое утверждение, то Максим хочет сказать, что Евхаристическое Причастие благодаря совершенному сходству с Логосом ставшим человеком, осуществляет в человеке, достойно подготовившемся, подобие человека Богу, которое происходит помимо его природных свойств и которое обоживает его по принципу tantum quantum. Но тогда богословское видение у Максима иное, чем у Ареопагита. Если внимание Ареопагита главным образом привлекает отображающее свойство символов, то Максим настаивает на аспекте воплощения, где восхождение человека есть непосредственный плод снисхождения Логоса, его восполнения в последовательных этапах икономии Божественного спасения.

В Мистагогии Максим прежде всего рассматривает действие Евхаристического причастия, т.е. субъективную и принимающую сторону (что может быть обусловлено его положением как мирянина); но он также подразумевает объективную и эффективную сторону действия Самого Христа (заключающуюся в установленном подобии (moithj) с божественной/человеческой реальностью Воплощенного Логоса), как неизбежной причиной плодов Св.Причастия. И именно в этом вопросе он следует дисциплине умолчания (Arkandisziplin). Таким образом, Максим определенно выражает богословие Евхаристии, и оно вовсе не обусловлено богословием Ареопагита, хотя Максим и зависит от манеры изложения последнего.

Это полностью соответствует его собственному пониманию воплощения, в соответствии с которым восхождение и сошествие постоянно диалектически взаимосвязаны, и оригенистский монизм, так же как и модифицированный неоплатонизм Дионисия в основном превзойдены.

Остается рассмотреть, каков вклад в евхаристическое богословие Максима авторитетного для него таинственного Старца (вероятно Софрония).

 

 

 

 

 

 

s