Символ и таинство в богословии св. Максима исповедника (symbol and mystery in st.Maximus the confess...

Контрольная работа - Культура и искусство

Другие контрольные работы по предмету Культура и искусство

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ся в Восточно-Православном и Латинском Католическом богословском предании чем, скажем, в предании Лютеранском и Кальвинистском, но тем не менее конечно существует некоторое сходство между символическими традициями, и именно в этой сложившейся ситуации будет особенно уместным проанализировать позицию такой великой личности Востока, как Св.Максим Исповедник.

Кроме этого вопроса, стоящего ныне перед вселенской церковью, хотелось бы указать на одну мою беседу, затрагивающую данную проблему и побудившую меня заняться анализом этой проблемы, как существенной части богословия Максима. Моя коллега по богословскому факультету университета в Орхусе (Дания) Dr. Anna Marie Aagaard уже давно углубленно изучает богословие наиболее позднего представителя богословского предания Восточной Православной Церкви, Св. Симеона Нового Богослова. И хотя в основном она занималась богословием иконы, однако узнав, что я буду выступать с докладом на этой конференции, она указала мне на то, что о. Иоанн Мейендорф в своём труде Byzantine Theology подчеркивает, что символическое понимание Пс. Дионисия Ареопагита, от которого в основном и зависел Максим (хотя у последнего было более реалистичное представление о символе), явилось проблемой для Восточной Православной Церкви в VIII веке, когда такие защитники иконопочитания как Св.Феодор Студит должны были отказаться от символического понимания Евхаристии. О. Мейендорф не только подчеркивает это, но и утверждает, что Св. Симеон Новый Богослов является представителем реалистического сакраментализма. Поскольку сама Dr. Aagaard не была уверена в данном предположении, она поняла, что вся эта проблема нуждается в пересмотре, и частью такого пересмотра должны стать сходства и различия по данному вопросу у Ареопагита и Максима. Вот это и побудило меня заново взяться за проблему, предложенную в начале моего доклада.

 

1. ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ

 

Все ученые, изучающие богословие Максима, знают, что основной проблемой понимания собственно Таинства Евхаристии Максимом является дефицит источников. Хотя такие ученые как Г.Е.Штейтз и В.Лампен считали возможным воссоздать учение Максима об евхаристии (первый с отрицательным, а другой с положительным результатом с традиционной точки зрения), остается фактом, я думаю, что (по словам В. Фёлкера) Максим никогда не высказывался об Евхаристии даже вкратце, но sich mit sprlichen, nicht immer eindeutigen Bemerkungen begngt, die wegen ihres schwebenden allegorischen Charakters und ihrer fragmentarischen Krze dem Verstndnis fast unbersteigbare Schwierigkeiten Schwierigkeiten bereiten (но ограничивался редкими, не всегда ясными замечаниями, которые невероятно трудны (для понимания) из-за их поразительной аллегоричности и из-за их фрагментарности).

Напротив, как это ни странно, Поликарп Шервуд (весьма досконально изучающий богословие Максима) сумел отыскать не менее 12 текстов, где говорится об Евхаристии, из которых предположительно 6 связаны с проблемой причастия. Я, со своей стороны, смог разыскать не более 4 текстов (возможно 5), где действительно говорится об Евхаристии в аспекте причастия, но на их основе невозможно воссоздать учение об Евхаристии Максима. Следовательно, на самом деле основная текстовая база для нашего обсуждения весьма ограничена. Тем не менее в дальнейшем я предложу анализ этих текстов, которые могут отразить основные представления Максима об Евхаристии (необязательно совпадающие с тем, как понимал это Ареопагит!).

Другая основная проблема заключается в том, что Максим в Мистагогии, которая считается его толкованием Таинства Евхаристии Божественной Литургии, оставляет без комментария саму Анафору. И он сам указывает на причину этого, заключающуюся в том, что он не хочет повторять или оспаривать толкование Ареопагита в De ecclesiastica hierarchia, хотя на самом деле Максим комментирует то, что весьма подробно трактуется Ареопагитом. Однако некоторые ученые не удовлетворились таким объяснением. Причину нежелания Максима дать свой комментарий к Анафоре они предпочли объяснить дисциплиной молчания, подобающей как в отношении к Таинству Евхаристии, так и особенно самому Максиму, как простому монаху. Об этом говорит А.Риу. Такое объяснение вызывает у Г.У.фон Бальтазара сомнения, в то время как Р.Борнерт широко обсуждает эту возможность. Дело в том, что такое нежелание комментировать Анафору, даже любого мирянина, тоже можно поддержать ссылками на позицию Ареопагита.

Какова бы ни была причина, остается фактом то, что у нас нет точного указания, как Максим толкует Святое Причастие или как он рассматривает Евхаристическое Присутствие. Конечно, можно привести довод, что тогда еще не было необходимости в уточнениях, касающихся самой Анафоры, и ситуация, в которой находился Максим, была гораздо более свободной, чем в VIII веке; однако с другой стороны, проблемы, затрагивающиеся в богословии Максима, сами должны указывать на необходимость какой-то позиции. Что касается меня, я действительно думаю, что у Максима уже была своя позиция, и хотя он не заявлял о ней открыто, он указывает на нее своим отношением к Евхаристическому причастию. Его дисциплина молчания, проявляемая на практике, по крайней мере указывает на такое внимание к моменту Литургии от Предложения до Причастия, которое выделяет этот момент, как особенно важный и более значимый, чем все остальные символические действия Божественной Литургии. Позже мы вернемся к этому предположению, более детально проанализировав имеющиеся в нашем распоряжении немногие

s