Символ и миф: к проблеме генезиса

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ак о носителе индивидуального бытия несравненного богатства, утончённости и обаяния [11]. Сам поэт подаётся как провозвестник высшего экзистенциального модуса и в этом отношении при всей своей человечности представляет собой вполне мифического сверхчеловека, пусть даже в смысле, далёком от привычного.

Однако посмотрим с этой стороны и на его творчество. Разве не представляется вполне мифологическим то глубокое одушевление предметных мелочей, которое столь характерно для его поэзии? Многообразные детали городского быта и домашней обстановки обретают в видении поэта некую "фоновую жизнь", очень схожую с той, которую в традиционной мифологии ведут предметы сельского обихода и живой природы. Психологизация вещей и впечатлений от вполне реальных объектов заходит так далеко, что лирический герой зачастую оказывается лишь замершим от изумления созерцателем теневого бытия этого окружения, исполненного напряжённого драматизма или нежного томления…

4. Осуществление мифотворчества. "Проблема хора неразрывно сочетается с проблемою мифа и утверждением начал реалистического символизма. Хор сам по себе уже символ - чувственное ознаменование соборного единомыслия и единодушия… Хор поёт миф, а творят миф боги…"- писал В. И. Иванов [12]. И сам он дождался этого хора, дождался попыток воспевания общенародного мифа, творимого богами, как будто бы единомыслящим и единодушным хором. Фашистская Италия, где поэт провёл свои последние годы, была ещё не самой выигрышной для наблюдения орхестрой. Быть может, с наибольшей реальной полнотой его теория воплотилась в гитлеровской Германии. Но и Советская Россия - сталинская и после - была театром тотального мифа. Однако, со значительными оговорками. "Общенародный миф" был попросту официальной идеологией, под которой вместо реального единодушия торжествовали страх и ирония. Впрочем, это неудивительно. Поразительное убожество коммунистического символизма создавало в общественном сознании непреодолимый разрыв, что позволяло переживать этот национальный миф как реальность разве что очень незрелым людям [13].

И всё же одна российская попытка создания общенационального мифа состоялась. Правда, произошло это полвека спустя после триумфа и кризиса символизма, в конце 50-х годов, а к читателю пришло и того позже: в 1989-м, через сто лет после первых символистских веяний. Тем не менее, в такие уж вовсе непредвиденные сроки родился именно символистский миф.

Я имею в виду два сочинения Даниила Андреева: поэтический ансамбль "Русские Боги" и прозаическую книгу "Роза мира".

Значительное число признаков позволяет отнести эту дилогию (а "Роза мира" представлялась автору комментарием к "Русским Богам") к национальному мифу.

В ней даётся полная картина мироздания, всего материального космоса с его грубо- и тонко-материальными слоями. Они названы каждый своим именем - как и населяющие их существа, во многом схожие с биологическими видами; более того, перечислены их квазифизические свойства (вплоть до указания температур и размерностей!) и описаны их квазиисторические события. Природа и бытие этих "околоземных" слоёв увязаны с земными природой и бытиём - причём увязка эта далеко не чужда достижений современной геометрии и физики; немалое внимание в "Розе мира" уделено выяснению рационального зерна прежних мифологем и верований. Вообще квазинаучность обоих произведений, сам метод создания которых автор назвал метаисторическим, прекрасно согласуется с величайшим мифом ХХ века - мифом научным. В самом деле, большинство людей имеело дело с наукой только через посредство техники. Сама же таинственная и потенциально всемогущая наука, определяя и настоящее, и будущее человечества, вызывала почто религиозный пиетет, отчасти переносившийся и на "жрецов" науки - учёных.

Такое экстраординарное содержание облечено в исключительную форму. Все мыслимые представления о виртуозности русского (да и не только) стиха оказались далеко и разом превзойдёнными. Вполне живая, органичная русская речь течёт по совершенно небывалым слаломоподобным строфометрическим схемам, для которых, собственно, в стиховедении и понятий-то адекватных нет - ибо строфика, ритмика и рифмовка, утратив даже условную самостоятельность, сплавлены в невообразимой дотоле амальгаме, которая и после того едва ли кому по силам…

Содержанию же присуща небывалая степень интеграции всей русской культуры: "все без исключения вершины русской литературы вошли в его высокогорный хребет и соединились в нём: древнее узорочье "Слова...", огонь Аввакума, державинская ода и плеснувшая в Жуковском германская лироэпическая струя... Жанровое всемогущество Пушкина, лермонтовский "Демон"... Предварение метаисторического видения у Ал. Конст. Толстого и сверхчувствительность к природному у Тургенева. Чтение душ Достоевским и человеческого бытия - Львом Толстым. Наконец, "всемирность" Бальмонта и "безмерность" Цветаевой (её Андреев не мог знать фактически, но интегрировать он смог и её опыт!) - а перечислять можно было бы ещё и ещё, ничуть не передерживая, ничего не притягивая за волосы..." [14]

И это при том, что прямых предшественников у него нет: единственное, что приходит в голову, это цикл поэм Максимилиана Волошина "Путями Каина", который также поражает мощным напряжением метафизической мысли, грандиозностью образов, а местами и великолепным качеством стиха - правда, невиртуозного белого.

Бесспор

s