Сибирские корни евразийства

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



еральной альтернативы развития России, утверждения в ней коммунистического режима, происходит окончательное оформление евразийства и как системы взглядов, и как конкретной программы возрождения российской государственности с учетом реалий советского строя 20-х гг.

Но, наряду с чисто теоретической эволюцией идеи, евразийство имело и практическую направленность в плане оценки конкретного опыта освоения Россией территории за Уралом, прежде всего Сибири. Процесс этот до недавнего времени трактовался как взгляд с запада на восток, как пространственное распространение западной цивилизации в северо-восточный угол Евразии, приобщение к более прогрессивной европейской культуре аборигенов региона. По мнению В. О. Ключеского: “История России есть история страны, которая колонизируется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной ее территорией. То падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней” [8, с. 50].

Впервые данная позиция формулируется еще в конце ХVII в. прожившим 15 лет в тобольской ссылке (16611676) Юрием Крижаничем. Присоединение Сибири он рассматривает как завоевание, имеющее целью оградить Европу от вторжения “темных народов”, воинственных племен восточной Азии, готовых обрушиться сокрушительным нашествием на европейцев. В русском освоении региона Крижанич видел аналогию политики “высылки народа на посады” римлян и испанцев, но он выступал против дальнейшего продвижения на восток, “або кто станет прешироко распростирать руки, ничего не стиснет”. Основные усилия должны сосредоточиться на освоении уже завоеванного [11, с. 4344].

В 40-е гг. XIX в. ссыльный декабрист Н. А. Бестужев пришел к выводу, что Сибирь не колония, а “колониальная страна, которую осваивали народы России, русская земля”. Его поддержал местный просветитель П. А. Словцов (17671843), по мнению которого “Сибирь, рассматриваемая в качестве области политической, есть нечто иное как часть России, передвинувшаяся за Урал своими нравами и поверьями” [11, с. 139], [25, с. IV]. Эту мысль позднее развил Н. Я. Данилевский. “Россия никогда не имела колоний, отмечал он, удавшихся, и весьма ошибочно считать таковою Сибирь, как многие думают”. На самом деле переселения “образуют не новые центры русской жизни, а только расширяют единый, нераздельный круг ее” [4, c. 485486], т.е. заселяются окраины. Наконец, в самом конце XIX в. в подобном духе высказался С. М. Прутченко: “Сибирь не есть страна для нас чуждая и предназначенная, как думают многие, исключительно для ссылки и наказания преступников. Сибирь есть часть России и одна из важнейших ее частей” [22, c. 371].

Соответственно и взаимоотношения русского и аборигенного населения трактовались исключительно как патернационалистские. “Россия приняла в свое великое лоно много разных племен: финнов прибалтийских, приволжских татар, сибирских тунгузов, бурят и др.; но имя, бытие и значение получила она от русского народа (т.е. человека Великой, Малой, Белой Руси). Остальные должны с ним слиться вполне: разумные, если поймут эту необходимость; великие, если соединятся с этою великою личностью; ничтожные, если вздумают удерживать свою мелкую самобытность”, писал в 1839 г. А. С. Хомяков [30, c. 102]. Поэтому будущее “инородцев” виделось в переводе их на оседлый образ жизни, насаждении православия, приобщении к западному образу жизни. “Русский крестьянин, отмечал профессор Г. К. Гинс в начале XX в., в массе, даже не хочет считать за человека дикого номада (“у него не душа, а пар”), и пока номад не станет таким же как он “человеком” по своим привычкам и потребностям (что во многих частях степи уже произошло), до тех пор идет процесс внутренней глухой борьбы населения” [2, c. 28].

Примерно в таком же духе (с запада на восток) трактовался процесс колонизации евразийцами и их оппонентами в 2050-е гг. Так, по мнению. Г. В. Флоровского (1928), “…в своем природно-государственном сложении и бытии Россия не вмещается в географическую Европу” и “азиатская (зауральская)” ее часть не есть колониальный придаток, “но живой член единого тела”. Вторя ему, Г. П. Федотов (1952) отмечает культурную миссию России на Востоке, а особенность российского государства видит в том, что оно “в отличие от всех государств Запада, строилось не насилием, а мирной экспансией, не завоеванием, а колонизацией” [28, c. 338339]. Примерно в таком же духе вопросы взаимоотношения русского и аборигенного населения Сибири рассматривались в советское время. “Поэтому выступления против русских вообще, инспирированные полуфеодальной знатью в первоначальный период заселения и колонизации Сибири, не могут быть отнесены к категории прогрессивных движений”, утверждалось в одном из учебных пособий [7, c. 445]. В постсоветский период наблюдается другая крайность, особенно у ученых-националов. “Как чудовищный каток, империя, подминая под себя десятки сибирских племен и народов, тысячами своих активных членов неотвратимо докатилась до побережья Тихого океана и, толком даже не заметив его, перевалилась в Северную Америку” [9, c. 55].

Во второй половине XIX в. оформляется альтернативный подход к проблеме освоения (колонизации) Сибири, которую условно можно назвать взглядом “с востока на запад”. Ее разрабатывали сторонники сибирского областничества, как системы взглядов части местной интеллигенции на прошлое, настоящее и будущее региона как специфической области в составе российского государства, а также общественно-политическое и культурное движение, пытавшееся пропагандировать эти взгляды. Оно проделало длител

s